Тяжкий грех развратного фермера- Читать онлайн

съехал набок, и больше она не появлялась. Отец порычал сначала: "Любаша моя где, почему не приходит?", но Мария легла к нему вечером, отсосала приятно, села сверху. От горячего секса, кончила два раза с криком и стонами и он затих — хватало её одной теперь, горячей, послушной...

Гипс, наконец сняли. Нога и рука зажили, хоть и хромал он слегка, но силы вернулись, старые, крестьянские. Включился в обычную жизнь: по ферме ходил, работникам приказы раздавал, свиней проверял, с покупателями договаривался. Арсения держал на подхвате — "Иди сюда, Негрисосик, помогай деду", заставлял таскать мешки, чинить заборы, ну и мелочи по хозяйству. Тяжелой работы не давал — знал, что парень ленив, но полезен теперь по-другому... И что интересно, слово "Негрисосик" он произносил на свой манер, специально... Когда еще он был маленьким, он называл нарочно Армен! Среди тогдашней молодёжи услышал слово "негритос, " так называли студентов из Африки... Ему это запало и он назло всем стал так называть внука. И всё от злости на Марию, что родила от "черного". Саму Марию, теперь держал за жену — для них обоих. Утром — отцу сосала в постели, глотала сперму, садилась сверху, кончала, пока он мял груди. Днём, если хотел, звал в горницу, ставил раком на ковре, имел сзади, медленно, глубоко, приговаривая: "Хорошая женушка моя!.. Пизда папкина теперь... Кончай, дочка".

Вечером, Арсений брал её, уже на правах "старшего" мужа... Силы деда постепенно иссякали, елда вставала реже, кончал быстрее, и он сам подталкивал: "Иди к сыночку, Машка, он молодой, крепкий, отъебёт тебя как следует, а я посмотрю". Арсений распоряжался теперь женщиной, матерью своей уверенно, жадно: звал в свою комнату наверху, ставил на колени, член в рот совал глубоко, до слёз, потом раком на кровати. Имел сильно, долго, руки на шее иногда сжимал слегка, бедра хлопали о зад громко, семя своё сливал внутри обильно. Молодость... Или сверху сажал, лицом к себе, груди ласкал, сосал соски до боли, пока она кончала в конвульсиях. Вагина сжимала его орган, словно выдаивала, соки текли по яйцам. Дед смотрел иногда на это, сидел в кресле, дрочил свой жилистый хер медленно, глаза мутные: "Хорошая жена... Для нас обоих... Кончай, Машка, кончай от сыночка.."

Силы его иссякали постепенно... елда вставала реже, кончал слабее, но глаза горели по-прежнему, и он держал всех в кулаке: "Семья мы теперь, всё моё — ваше, а вы — мои". Мария не сопротивлялась — тело привыкло, хотело, кончала сильно, мучительно, от стыда и похоти, смешанных. Слёзы текли тихо по ночам, когда лежала между ними, голая, в сперме, в соках своих, падшая навсегда. Арсений становился старшим — брал её когда хотел, грубее иногда, сзади в кухне, прижав к столу, или в душе, под водой. Елда внутри глубоко, руки на горле, шептал: "Моя теперь... Жена моя... и мама!" А дед смотрел из кресла, ухмылялся: "Правильно, сынок, бери мать свою, как жену! Я угасаю, а ты молодой". И она была — женой для двоих, шлюхой для семьи, в этом доме большом, где наследство висело как призрак, но уже не нужно было — тело жило своей жизнью, падшей, грязной, но полной этой дрожи извращённой, что не отпускала. Душа молчала, сломанная, а тело кончало — каждый день, от отца, от сына, от их обоих вместе иногда, когда дед заставлял. И конца этому не было видно.

Как бы тяжело внутренне Марии не было, но менять что-то она уже не собиралась, да и не хотела. Так незаметно и пролетели три года, в отцовском доме и в новой "роли"... Однажды ночью, Маша была с отцом в его постели. Как обычно, голая, сверху, двигалась медленно, привычно, вагина обхватывала его елду, уже не такую твёрдую, как раньше, но всё ещё жилистую, упрямую. Он лежал под ней, руки на её бёдрах, пальцы впивались слабее, чем прежде. Дыхание хриплое, прерывистое, глаза мутные от удовольствия и старости. Она кончила уже — тихо, судорогой знакомой, соки потекли по яйцам, а он всё подмахивал снизу, слабо, но настойчиво, пыхтел:

— Ещё, дочка... чуть-чуть. Кончу сейчас в тебя...

И вдруг захрипел слишком жалобно, глухо — не от оргазма, а от чего-то другого, страшного... Елда вздрогнула внутри, сперма брызнула — слабо, жидко, последняя, а глаза остекленели мгновенно. Лицо перекосилось, рот открылся в беззвучном крике, рука соскользнула с бедра безжизненно. Мария замерла на нём, с его членом ещё внутри, мокрым от их смешанных соков. Тело её задрожало не от оргазма, а от ужаса. Она аккуратно слезла, сперма вытекла по бёдрам, тёплая, липкая. Схватила телефон, вызвала "скорую", - голос дрожал, слова путались: "Сердце... Инфаркт... Приезжайте скорее!" Пока ждала неотложку, сидела рядом. Накрыла его простынёй до пояса, но елда всё торчала: эрегированная, седой лобок мокрый, лицо мертвенно-бледное, глаза стеклянные, взором в потолок. Мария покрылась пятнами от стыда — красными, жгучими, по груди, по шее, по лицу. Слёзы текли по щекам, в голове сумбур: "Голый... С хуем стоячим... Умирает во мне..."

Скорая приехала — врачи вбежали, реанимация, уколы, дефибриллятор... Но взгляд отца уже совсем остекленел, тело обмякло, елда опала медленно, как увядший стебель. Врач, женщина средних лет, глянула на неё, на него, на постель в сперме и соках:

— Кто вы ему?

Мария стояла голая под простынёй, пятна на коже горели, слёзы по щекам, но голос вышел твёрдый,

Порно библиотека 3iks.Me