Тяжкий грех развратного фермера- Читать онлайн

ещё. Поджарый, несмотря на годы и гипс: плечи широкие, грудь волосатая, седой ёжик, живот плоский от крестьянской жизни. А между ног — то, что теперь не давало ей покоя: крупная стоячая елда, толстая, с тяжёлой головкой, что темнела и блестела, и под ней яйца волосатые, подёргивались слегка, как живые, наливаясь. Мария зажмурилась на миг, взяла губку, намылила вокруг, по бёдрам, по животу, по яйцам, стараясь не касаться ствола, но руки дрожали. Отец вдруг схватил её руку — крепко, пальцы стальные, несмотря на возраст, положил ладонь на елдак, горячий, твёрдый, пульсирующий под кожей, и заставил двигать вверх-вниз, медленно сначала, потом быстрее.

— Вот так, дочка, вот так, — подвывал он тихо, голос хриплый, довольный, глаза полуприкрыты. — Хорошая моя, умница... Дрочи папке, легче мне станет...

Она не могла вырвать руку, он держал запястье мёртвой хваткой, а может, и не хотела, потому что заворожённо смотрела: как кожа скользит по стволу, как головка выныривает из кулака, красная, набухшая, как яйца подёргиваются, хлопая тихо о бедро. Это был механизм, для неё всё ещё неведомый, страшный и притягательный разом. После той ночи с азером, после родов, она так и не имела ни с кем отношений. Боялась их, как огня: тело закрылось, высохло, а мужики в городе — пьяные, грубые, или вовсе не смотрели на неё, неприметную, одинокую. И вот теперь — отец, родной, но мужчина, настоящий. С этой елдой крупной, стоячей, что отзывалась на каждое движение её руки, росла ещё и твердела. А он не довольствовался рукой, здоровой лапой потянулся к ней, схватил за грудь, прямо через платье. Пальцы впились в мягкое тело, сдавили сильно, больно и сладко разом. Мария ахнула, но не оттолкнула — тело отозвалось, соски встали торчком под тканью, тепло разлилось по груди и к низу живота.

— Ой, Машенька, хорошая моя... — стонал он, бедра подрагивали, — дай потрогаю, дочка...

Он рванул ворот платья, вытащил одну грудь наружу — белую, тяжёлую, с большим коричневым соском, что торчал уже, набухший. Схватил за него пальцами, покрутил, потянул, как доярка сосок коровы. Боль пронзила, но за ней — волна жара, между ног намокло, клитор заныл, бедра сами сжались. Он не унимался — другой рукой, неловко, через гипс, потянулся к заду, задрал платье, схватил ягодицу, сжал сильно, пальцы впились в мясо, скользнули между, задели трусы, мокрые уже.

— Ещё, дочка, быстрее... — хрипел он, елда в её руке дёргалась, росла, головка лоснилась смазкой. Стыд жёг щёки, слёзы наворачивались, но рука двигалась, то ли от его силы, то ли от своей слабости. А внизу у неё самой горело, вагина пульсировала, пустая, жадная, и груди ныли от его хватки, соски крутились в пальцах, боль смешивалась с наслаждением, таким, какого она не знала никогда. Он кончил вдруг — зарычал тихо, елда вздрогнула в кулаке, сперма брызнула горячая, густая, на её пальцы, на живот его. Даже на воду, струи сильные, белые, одна за другой, яйца сжались, подскочили. Вид этого: кончающий член, крупный, дергающийся, извергающий семя, как вулкан, привёл её в изумление, в шок какой-то. И сила впечатлений хлестнула по мозгу, по телу: она задрожала, глаза закатились, между ног всё сжалось, волна прошла по ней, не оргазм настоящий, но подобие — мысленный! От силы этого зрелища, от хватки его руки на груди и заду, от стыда и жара, что накопился. Она осела на край джакузи, рука в сперме, платье задрано, грудь наружу, сосок красный, ноющий. Иван Фёдорович обмяк, отпустил её, глаза довольные, мутные...

— Спасибо, дочка, — прошептал он. — Хорошая ты моя...

Мария молча поднялась, вышла, вытерла руку полотенцем, села на кухне в темноте. Ладони дрожали, между ног всё ныло, мокро, и слёзы текли не от боли, а от того, что тело предало, откликнулось, и завтра вечером будет снова, и послезавтра, и дальше... Пока не сломается совсем.

Прошло ещё несколько дней, и Мария уже чувствовала себя в этом доме как в ловушке — сладкой и горькой разом. Днём она хлопотала по хозяйству, готовила, стирала, иногда выходила во двор. Арсений, лениво ковыряясь у забора, пытался "помогать" работникам по ферме. Дед настоял, устроил его туда на подённую, - мол, "при деле будешь, Негрисосик, а то совсем размяк".

Сын ворчал, потел под солнцем, но деньги брал, а вечерами напивался с дедом. Маша слушала их пьяные голоса через стену и не спала. А по вечерам — ванная, место, которое она ждала и боялась. Она уже не сопротивлялась так яростно: мыла отца, дрочила его крупную елду, позволяла лапать себя. Груди он сам вытаскивал из платья, соски крутил, зад мял под юбкой, пока не кончал, рыча тихо и брызгая спермой на её руку. И каждый раз тело её отвечало — пизда намокала, в животе ныло... Соски вставали, а в голове крутилась одна мысль: "Что ж я за шлюха такая стала?.."

Однажды вечером, после такой процедуры, она вышла из ванной разомлевшая. Платье помятое, грудь ещё ныла от его пальцев, между ног всё влажно и горячо. А в коридоре наткнулась на Арсения. Он стоял у двери её комнаты, видимо, только что спустился вниз попить воды. Глаза красные от выпивки с дедом, но взгляд острый, цепкий. И она поняла сразу: слышал... Всё слышал — стоны деда, шорохи, её тяжёлое дыхание.

— Мам... — протянул

Порно библиотека 3iks.Me