Тяжкий грех развратного фермера- Читать онлайн

ждут.

И ушла через двор, бёдра перекатывались, платок съехал набок. Мария осталась сидеть, руки дрожали, в ушах всё ещё стоял этот час стонов, и слёзы жгли глаза. От унижения, от злости на себя, на отца, на эту бабу, и от того, что тело предало снова... Горело, просило того же, что слышало за стеной. Она встала, прошла в горницу. Отец лежал в постели, довольный, потный, глаза полуприкрыты, ухмылка на губах.

— Ну что, дочка, чаю принеси, — попросил он лениво. — Устал я маленько...

И она пошла, молча, ноги еле несли, а внутри всё кипело: "Сколько ж это будет продолжаться?.." Но знала — долго. Пока он жив... Пока не возьмёт и её по полной, как эту Любу. И может, уже скоро...

Тем же вечером, когда сумерки уже сгустились над селом и в доме стало тихо, отец снова позвал её в ванную. Голос его был хриплый, но с той же властной ноткой, только теперь в нём сквозило что-то победное, сытое после Любы: «Машенька, дочка, помоги, как обычно».

Она вошла, ноги тяжёлые, как гири, раздела его молча — рубаха, штаны, трусы. Он остался голый в джакузи, вода бурлила тихо, подсветка синяя мерцала по кафелю. Елда уже стояла — крупная, толстая, головка блестела, яйца подёргивались в воде. Мария взяла губку, но он остановил её руку, ухмыльнулся, глаза мутные, довольные:

— Слышала сегодня, как Люба стонала? — спросил он тихо, голос с хрипотцой, но с наслаждением. — Хорошо ей было, . ..аа? Ойкала на весь дом, громкая стала, когда бабе хорошо — кричит, просит ещё. И мужику от этого хорошо, аж в голове звенит. Час я её имел, старую кобылу, а она всё подмахивала, ноги раздвигала... глотала потом, всё до капли и улыбалась. Видишь, дочка, он кивнул вниз, где елда торчала колом, — на тебя опять встал... Люба ушла, а он не падает, тебя давно хочет. Пососи его, милая. Рукой уже мало ему, папке ртом хочется, как она сегодня...

Слова эти, ударили Марию, как пощёчина. Ревность — внезапная, жгучая, нелепая вспыхнула внутри, как огонь от спички в сухой траве. Люба... Эта круглая, старая баба, растрёпанная, довольная, что выходила сегодня из его горницы с красными щеками и ухмылкой. Она стонала, она получала удовольствие, она глотала, а Мария, дочь родная — только рукой помогала... Терпела лапанье, щупанье и всё ради наследства. А Любке за просто так, за час стонов, за то, что подмахивала... И теперь отец хвалит, эту шлюху соседскую, а на дочь смотрит с той же похотью, но будто сравнивает?..

Глаза Марии вспыхнули, губы сжались, но он уже схватил её за затылок здоровой рукой, пальцы впились в волосы, притянул ближе, к воде, к своей стоячей елде, что пульсировала перед глазами.

— Батя... не надо... — прошептала она, но в голосе уже не только стыд, а злость, ревность жгла горло.

— Надо, дочка, надо, — хрипел он проникновенно глядя, глаза в глаза. — Ты ж моя хорошая, лучше Любы будешь. Ротик открой, пососи папке. Хочу, чтоб и ты стонала, как она.

Он прижал её голову вниз — твердо, неотвратимо, головка упёрлась в губы, горячая, солоноватая от воды и смазки. Мария сопротивлялась миг — губы сжаты, слёзы от злости на глаза, но он надавил сильнее. Пальцы в волосах сжались и она сдалась: рот открылся, елда вошла — толстая, тяжёлая, заполнила сразу, до горла почти. Вкус мужской, отцовский, тот же, что у Любы был сегодня.

— Ой, Машенька...— застонал он тихо, бедра подрагивали в воде. — Вот так... Глубже бери, языком... Лучше Любы сосёшь, ой лучше...

И она сосала — сначала зло, резко, потом медленнее, заворожённо: губы скользили по стволу, язык кружил по головке, яйца хлопали о подбородок, когда он притягивал глубже. Ревность кипела внутри — "Лучше Любы... Чтобы и я стонала..." — и тело отвечало: между ног намокло сильно, вагина сжималась, соски встали, и этот вкус, эта полнота во рту — всё кружило голову. Она стонала тихо: от злости, от ревности, от того, что делает это лучше, чем та старая баба. Отец рычал, рука в волосах направляла — быстрее, глубже... и вдруг напрягся, елда вздрогнула во рту, головка упёрлась в горло:

— Прими, дочка, прими всё... В ротик... Глотай папкину сперму, как Любка...

Она хотела отстраниться — дёрнулась, но он держал мёртво, и сперма брызнула... горячая, густая, солёная. Струи сильные, одна за другой, заполнила рот, текла по языку, по горлу. Она закашлялась, глотала вынужденно — часть проглотила, часть вытекла по подбородку, на грудь, в воду. Он отпустил наконец, обмяк в джакузи, глаза довольные, мутные:

— Хорошая моя... Лучше всех...

Мария выскочила из ванной, рот полный вкуса спермы, слёзы по лицу, платье мокрое от воды и слюны. Бросила его там, одного, в бурлящей воде, а сама побежала на кухню. Прислонилась к столу, кашляла, сплёвывала в раковину, полоскала рот водой из-под крана, но вкус остался — густой, мужской, отцовский.

Сидела потом в темноте, совершенно ошарашенная. Руки дрожали, между ног всё мокро скользило, а слёзы текли тихо — от стыда, от ревности к этой Любке, что стонала громче... От того, что сама проглотила, и тело хотело ещё, хотела быть лучше, громче, любимее. "Что ж я за тварь такая..." — шептала она, а в голове крутилось: завтра будет снова приставать... и Люба придёт опять, или

Порно библиотека 3iks.Me