Тяжкий грех развратного фермера- Читать онлайн

нет — теперь я лучше! И ревность жгла, как огонь, не давая покоя.

На утро Мария проснулась с тяжёлой головой. Вкус спермы всё ещё стоял во рту, будто прилип навсегда. Стыд жёг изнутри, смешанный с той ревностью к Любке, что не давала покоя. Она прошла на кухню, сварила кофе, поставила на стол яичницу. Отец появился в дверях — в широких шортах, без рубахи, нога в гипсе шаркала по полу, но глаза живые, довольные, с насмешкой. Он сел за стол, налил себе кофе, глянул на неё исподлобья и вдруг усмехнулся криво:

— Ну что, блядская дочка, понравилось вчера? Сосала папке, как миленькая, а потом убежала, будто обожглась. Мать твою тоже с хуя не столкнёшь было — глотала всё, до капли, и улыбалась потом. А ты нос воротишь, будто принцесса какая.

Мария замерла у плиты, лицо вспыхнуло жаром, ложка в руке задрожала. Ревность к Любке была вчера, а теперь ещё и к матери — покойной, что лежала на кладбище, а он её вот так, подло, в грязь мешает.

— Батя... замолчи, — прошипела она, но тот только засмеялся хрипло, откинулся на стуле и сдвинул вниз широкие шорты.

Елда вывалилась сразу, уже наполовину стоячая, толстая, с набухшей головкой, яйца волосатые подёргивались.

— Иди сюда, ну давай, — поманил он рукой. — Утро доброе, дочка, помоги папке начать день правильно.

— Не надо, не сейчас! — слабо отбилась Мария, отступая к стене, но он уже схватил её за руку, притянул к себе, усадил рядом на стул.

— Хватит нос воротить, — прохрипел он, голос твёрдый, но ласковый как-то по-своему. — Всё моё — твоё, бери! Дом, ферма, деньги — всё тебе достанется, только по-хорошему будь со мной...

Она покорно пересела ближе, ноги подкосились, и склонилась над пахом отца. Рот открылся сам, елда вошла, горячая, знакомая теперь, заполнила сразу. Он положил руку на её голову — тяжёлую, горячую ладонь. Пальцы впились в волосы и регулировали движения: то глубже прижимал, то отпускал, то быстрее заставлял вверх-вниз. Губы скользили по стволу, язык по головке, слюна текла по подбородку.

— Вот так, Машенька, вот так... — стонал он тихо, бедра подрагивали. — Хорошая девочка... Глубже бери...

Она сосала покорно, заворожённо, слёзы на глазах, но тело уже привыкло: между ног намокло, вагина сжималась, соски встали. Ревность к Любе и матери жгла, но и возбуждение от этой власти его, от вкуса, от того, что "всё моё — твоё". Он кончил быстро — зарычал, рука на голове сжалась, елда вздрогнула во рту, сперма брызнула густая, горячая, струи сильные, заполнили рот, текли по горлу. Она глотала — часть проглотила, часть вытекла по губам, на шорты его. Подняла голову, озираясь. И в этот миг заметила в дверях Арсения...

Тот стоял бледный, глаза широкие, рот приоткрыт. Он смотрел молча, не шевелясь, секунду, две... потом развернулся и убежал, шаги тяжёлые по лестнице наверх. Мария вскочила, рот полный спермы, слёзы по лицу, платье в слюне. Вытерла губы рукавом и бросилась за ним, в коридор, наверх:

— Арсений! Подожди! Сынок!

Он стоял в своей комнате, у окна, спиной к двери, плечи напряжённые. Она влетела, схватила за руку:

— Умоляю, никому не говори! Никому, слышишь? Он повернулся, глаза злые, но и растерянные, голос хриплый:

— Кому я скажу, мама? Тут мы втроём?! Дед, ты, я — вся семья, сука! Давай я его прибью? — вдруг вырвалось у него, кулаки сжались.

— Посадят сынок! Не бери грех на душу! — зашептала она, прижалась к нему, руки дрожали. Он отстранился, глянул в глаза:

— А за что он тебя так? Ты же его дочка?!

Мария опустила голову, слёзы капали на пол:

— Когда это было? Он и не помнит. Я для него просто женщина, он и раньше никогда особых родительских чувств не питал, а в молодости домогался — лапал, в трусы лез. Но я не далась. Сбежала!

Арсений помолчал, потом шагнул ближе, голос тише:

— Давай и сейчас сбежим! Ну его на хер! Проживём как-нибудь, мам. Уедем в город, в общагу твою, работу найдём.

Она покачала головой, схватила его за руки — крепко, отчаянно:

— Нет, Арсений, ничего у нас нет, и мы никто. Одна надежда — дедовское наследство получить! Дом, ферма, деньги... Ради этого терплю. Ради нас.

Он посмотрел на неё долго — в глазах боль, злость, и что-то ещё, тёмное, как у деда. Потом кивнул криво, отвернулся к окну:

— Ладно, мам. Терпи... Ради нас.

А внизу, на кухне, отец уже звал хрипло: "Машка, кофе остыл! Иди помоги мне!"

И она пошла вниз, ноги тяжёлые, рот всё ещё со вкусом спермы, а в душе — стыд, ревность, и эта надежда на наследство, что держала её здесь, в паутине, крепче любых цепей...

По вечерам теперь, она уже ждала этой сцены — не признаваясь себе, но ждала... С каким-то тягучим, постыдным предвкушением, что саднило внизу живота. День проходил в суете: уборка, готовка, ферма шумела за окном. Арсений то спал с похмелья, то слонялся по двору. А ближе к закату отец звал — голосом хриплым, но властным: "Машка, помоги в ванную, дочка". И она шла, ноги сами несли. Сердце колотилось, как в юности, перед экзаменом, которого боялась. Ванная была жаркой, пар от горячей воды стоял столбом. Джакузи, как всегда бурлило тихо, подсветка синяя мерцала по кафелю. Она раздела его привычно уже, рубаха, штаны, трусы и

Порно библиотека 3iks.Me