Тяжкий грех развратного фермера- Читать онлайн

и позднее беременеют, были случай... Ааа...- застонал он!

И кончил — с упоением, рыча громко, елда вздрогнула глубоко внутри! Сперма брызнула горячая, густая, струи сильные, заполнили всю, текли в матку. И даже вытекали по бёдрам, смешанные с её соками. А он лежал на ней тяжёлый, мокрый, довольный, елда всё дёргалась внутри, отдавая последние капли. Выровняв дыхание, отец поднялся, сел в углу кабинки на выступ. Вода лилась сверху, смывая пот, слёзы, смазку, сперму, что вытекла из щели, а Мария всё лежала, в полной прострации. Тело сотрясали последние судороги, а в голове — пустота, блаженство и ужас, всё разом: "Взял меня... Отец в меня кончил... И я кончила... Сильно так, как никогда раньше..." Слёзы текли тихо, смешанные с водой, но уже не от стыда одного — от понимания этого всего, от того, что тело теперь, хотело ещё, а душа сломалась навсегда...

Мария теперь боялась смотреть в глаза и сыну, и отцу — стыд жрал её изнутри, как ржа железо, и каждый взгляд Арсения в упор, полный смеси злости, жалости и того тёмного, что она видела в нём недавно, заставлял её отводить глаза, краснеть до слёз и уходить в другую комнату. А отец... отец смотрел нагло, победно, с ухмылкой, что не сходила с губ, и она опускала голову, чувствуя, как внутри всё сжимается от воспоминаний о душевой кабине. О том оргазме, первом, раздирающем, от его пальцев и члене внутри, о сперме, что текла из неё потом по бёдрам.

Днём отец продолжал периодически, встречаться с соседкой. Тетя Люба приходила теперь не так часто, но с борщом или пирогами, а на самом деле с жаждущей пиздой под платьем. И Мария слышала всё: как дверь в горницу закрывалась, как кровать скрипела, как Люба ойкала громко, без стеснения, "Ой, Ванечка, ой, милый, глубже давай!", а он рычал в ответ. Час, иногда подольше — и Любка выходила растрёпанная, довольная, с красными щеками, а Мария сидела на кухне, не находя себе места. Ревность жгла теперь, уже не только к покойной матери, но и к этой старой бабе, что получала его днём, полностью, без гипса в помеху. А в остальное время — отец заставлял дочку быть с ним, хоть иногда, но настойчиво, как голодный зверь. Гипс на руке и ноге мешал полноценному сексу — он не мог взять её как хотел, раком или сверху, — так что в основном орально: утром на кухне, вечером в постели, иногда днём, если Любы не было. Но он придумал новое: "укладывать его спать" — теперь все услуги в постели, в его широкой кровати, где когда-то мать лежала.

— "Иди сюда, дочка, — звал он хрипло вечером, лёжа голый под простынёй, елда уже полустоячая. — Укладывай папку спать, как хорошая жена".

Мария шла, раздеваясь по дороге — привыкла уже, платье снимала, трусы, бюстгальтер, ложилась рядом голая, тело её дрожало, но мокро в промежности, уже было заранее. Она училась спать с мужчиной — быть сверху, когда он ложился на спину, нога в гипсе торчала в сторону, а она садилась на него, брала елду рукой, старческую, но всё ещё крепкую, отсасывала сначала, долго, тщательно: губы по стволу, язык по головке, яйца в рот брала, сосала их мокро, пока елда торчала колом, наливалась венами, головка лоснилась от слюны. Потом садилась сверху, вагина, тесная после стольких лет без мужика, растягивалась мокро и сладко, принимала его всего, до конца. А она двигалась — медленно сначала, потом быстрее, тяжёлые груди качались над ним. Соски он ловил ртом, сосал жадно, руки мяли зад, пальцы впиваясь в тело.

— Ой, Машенька, хорошая "щелка"... — нахваливал он, глаза мутные от удовольствия. — Учишься быстро, доченька, лучше Любки стала, лучше всех! Еби папку, давай, глубже садись...

Она кончала — сильно, судорогами, как в душе тогда, вагина сжимала его елду, соки текли по бёдрам, а он рычал, кончал в неё... сперма брызгала глубоко, горячая, густая, заполняла до краёв. Потом он давал деньги — на мастеров, чтоб покрасилась, "седина бабу старит, красься, дочка, будь красивой для папки".

Она съездила в район, покрасилась в тёмный каштан. Волосы заблестели, лицо помолодело, и теперь выглядела лучше — глаза ярче, кожа свежее, даже фигура как будто подтянулась от всех этих "упражнений". Одежду купила новую — платья облегающие, бельё кружевное, красилась теперь каждый день: помада, тушь, румяна. И даже сын отметил — как-то за ужином глянул на неё долго, глаза скользнули по груди, по губам:

— Похорошела ты, мам... Совсем другая стала.

А отец засмеялся хрипло, подмигнул:

— Это всё моя сперма, Негрисосик! Бабы всегда от неё без ума были. Твоя бабушка, наверное, тонну высосала за жизнь — от того и красивая была.

— Фу, папа, не надо так о маме! — вспыхнула Мария, но он только отмахнулся:

— Так это же хорошо, дочка! Настоящая сучка была, ебливая и смачная. Ну, не в старости, конечно, а в молодости — огонь баба! Как ты теперь...

Они начинали жить с отцом как супруги в одной постели. Маша укладывала его спать каждый вечер, сосала, садилась сверху, кончала с криком и стонами, он в неё! А утром — кофе в постель, поцелуи в щёку, деньги на руки. Любка приходила днём, но уже реже. Фёдорыч отгонял её иногда: "Не сегодня, Любаша, дочка дома". А Мария ходила

Порно библиотека 3iks.Me