ПРиСТУПЛЕНИЕ (Части 1 - 3)- Читать онлайн

сидел мужчина в синей бейсболке.

Без газеты. Руки на коленях. Смотрел на окна ресторана, за которыми — суета, крики, официанты.

Потом — повернул голову. Посмотрел на Алексея.

Две секунды. Может — три.

Мужчина встал. Пошёл в другую сторону.

Алексей шёл к вокзалу. Ровный шаг, прямая спина. Внутри — гул. Громче, чем после первой задачи. Громче, чем после второй.

Три дня он жил с этим гулом. Три дня мозг прокручивал — бейсболка, газета, окно.

Три дня — тело не выключалось. Челюсть не разжималась. Глаза — сканировали каждого прохожего. Каждую бейсболку.

Семнадцать лет прошло. Он так и не узнал, кто это был. Охрана. Конкурент. Случайный человек с газетой.

Не узнал — и не забыл.

Рубильник, который выключает этот гул, — он искал его годами.

— --

После каждой задачи внутри что-то не выключалось. Как свет в комнате, из которой ушли — горит, жрёт электричество, и никто не может найти рубильник.

Однажды он попытался найти.

Ему двадцать пять. Год в профессии. Поезд Москва—Петербург, плацкарт. Возвращается после второй задачи. Дурацкий выбор — плацкарт, люди, запахи, теснота. Но он тогда ещё не знал себя. Думал — среди людей будет легче. Растворюсь. Стану одним из.

Попутчик — мужик лет пятидесяти, рыхлый, добрый, с варёной курицей в фольге и бутылкой водки. Из тех, что разговаривают с попутчиками, потому что жена дома уже не слушает.

— Будешь? — Протянул стакан.

Алексей привык к спортзалу, а не бутылке. Но в ту ночь — взял.

Первый стакан — тепло. Второй — мягкость. Стены вагона перестали сужаться. Лицо — то, первое, сорок шесть лет, очередь за хлебом — отодвинулось. Не исчезло, но — отодвинулось.

Третий стакан.

Попутчик рассказывал о дочери, о даче, о начальнике-идиоте. Алексей слушал. Кивал. И в какой-то момент — между третьим и четвёртым — сказал:

— А у меня работа такая... что потом снится.

Попутчик кивнул сочувственно.

— Что, начальство давит?

— Нет. — Алексей смотрел в тёмное окно, в своё отражение, и слова шли сами. — Не начальство. Просто... делаешь вещи. Необратимые. И потом — не можешь выключить голову.

— Ну, это у всех, — сказал попутчик. — Я вот на заводе...

— Не у всех.

Что-то в его голосе — или в лице, или в том, как он держал стакан — заставило попутчика замолчать. На секунду. На две.

— Ты это... нормально? — спросил мужик. Уже — тише. Уже — с другими глазами.

— Нормально.

Попутчик кивнул. Налил себе. Про Алексея — забыл. Или сделал вид.

Через час — храпел.

Алексей лежал на верхней полке и смотрел в потолок. Трезвел. И чувствовал, как тёплая водочная вата уходит из головы, а на её место возвращается — всё. Лицо. Калькулятор. И новое — страх.

Не за себя.

Попутчик храпел внизу. Рыхлый, добрый, с дочерью и дачей. Он ничего не понял. Не мог понять. Три слова — «необратимые вещи» — и всё.

Но — если?

Если — понял? Если — вспомнит? Если — расскажет жене за ужином: «Ехал в поезде с парнем, странный такой, говорил про необратимые вещи»?

Если.

Алексей лежал и считал варианты. Привычка. Профессия. Мозг делал то, что умел лучше всего: решал задачу.

Попутчик храпел. Одна рука свесилась с полки. На запястье — дешёвые часы, стрелки светятся в темноте.

Алексей смотрел на эту руку.

Считал.

К утру — принял решение. Нет. Не потому что добрый. Потому что — глупо. Попутчик ничего не понял. Три слова ничего не значат. Риск — минимальный.

Но он пролежал всю ночь и считал.

Вот тогда он понял: любой способ, который ослабляет контроль — любой: водка, усталость, боль, адреналин — это не выход. Это — дверь, за которой стоит попутчик с дочерью и дачей. И однажды он эту дверь не закроет.

Алексей вышел в Туле. Попутчик спал. Рука всё ещё свесилась.

Дешёвые часы. Светящиеся стрелки.

Он помнил эту руку. Тридцать второе лицо — которое он не тронул. Но мог.

— --

В двадцать шесть после очередного задания Алексей все никак не мог перестать оглядываться.

Он шёл и не видел, куда. Ноги несли сами. Улицы, переулки, дворы. Москва осенью пахнет мокрой листвой и выхлопом — и этот запах до сих пор возвращает его в тот вечер.

Он остановился у ограды школьного двора.

Не знал, почему. Просто — остановился.

За оградой — площадка. Фонарь, лавочка, турник. И — люди. Подростки. Пятеро или шестеро. Шум, смех, возня.

Алексей стоял и смотрел, и в голове — вместо привычного калькулятора — включилось что-то другое. Старое. Забытое.

Ему четырнадцать. Школьный двор. Другой двор, другой город, другая жизнь. Но фонарь такой же. И лавочка. И запах осени.

Настя Кривцова.

Он не произносил этого имени вслух больше десяти лет. Но тело помнило. Тело всегда помнит то, что голова пытается забыть.

Настя Кривцова — тонкая, высокая, с каштановыми волосами до лопаток. Она сидела на лавочке и смеялась, и у неё были ямочки на щеках, и весь мир сужался до этих ямочек.

Он подошёл. Потому что — ну, четырнадцать лет, потому что ямочки, потому что кровь стучит в ушах и ты ещё не знаешь, что бывает страх хуже физического.

Он подошёл — и из-за гаражей вышли трое.

Старше на два года. Выше на голову. Один — из тех, с кем Настя «встречалась», если это слово имело смысл в четырнадцать лет.

— Ты чё, мелкий?

Три простых слова. Три — как секунды между молнией и громом.

Он мог бы ударить. Он уже тогда был быстрым. Но их — трое. И Настя — смотрит. И если его отмутузят при ней — это будет не

Порно библиотека 3iks.Me