Рассказ одного знакомого- Читать онлайн

Всё происходило неловко и медленно, как в дурном сне: ремни давят, вещи мешают, в голове шумит, а тело будто не верит, что “всё уже закончилось”. Но самое главное — мы были живы. К счастью, все целы, если не считать пары царапин и ушибов — таких, которые потом болят не телом, а воспоминанием.

Мы вылезли наружу и на секунду просто замерли, оглядываясь.

Впереди — шоссе. Вокруг — ночь. А рядом, в кювете, лежала наша машина — вверх колёсами, как перевёрнутая игрушка, которую бросили и забыли.

“Ничего себе задачка, ” — мелькнуло у меня в голове. Вот так покатались.

И, судя по лицам остальных, они думали примерно то же самое — только каждый по-своему. Мэри тяжело дышала, злость уже выгорела и остался чистый испуг. Салли стояла, обхватив себя руками, словно ей внезапно стало холодно. Томми моргал часто-часто, как будто пытался перезагрузиться.

Томми первым кое-как поднялся на ноги, отряхнул одежду, поправил волосы — инстинкт “держать вид” даже после крушения у него работал идеально. Остальные потянулись за ним. Мы, охая, цепляясь за траву и землю, начали выбираться из кювета на обочину.

Было темно. Не “романтично темно”, а по-настоящему — так, что дальняя линия деревьев сливалась с небом, и только шоссе светилось редкими полосами фар, когда где-то вдалеке проезжала машина.

Мы выбрались на обочину и остановились кучкой, как школьники после драки: все рядом, потому что поодиночке страшнее.

Томми оглянулся на перевёрнутую машину и присвистнул:

— Чёрт... Билл, ты видел? Это же... это же просто...

Он не договорил. Потому что слов не хватало.

Мэри нервно вытерла щёку ладонью, будто там был пот или слёзы, и пробормотала:

— Господи... мы реально могли...

Салли посмотрела на дорогу, потом на меня. В её взгляде было всё сразу: страх, укор, и то самое “ну что, доволен?”.

А я стоял и чувствовал, как внутри поднимается тяжёлый, липкий стыд. Не “ой, попались”, а хуже: “я мог сделать непоправимое”.

Я сглотнул и сказал, пытаясь говорить как взрослый, хотя взрослым я тогда не был:

— Надо... надо позвонить. Или... кого-то остановить. Нам нельзя тут стоять.

Машин в это время на шоссе не было. Вообще. Ни встречных, ни попутных — как будто дорога решила на время вычеркнуть нас из мира. Только редкий далёкий гул где-то там, за горизонтом, и тёмная лента асфальта, уходящая в никуда.

И мы пошли.

Один за другим, цепочкой вдоль обочины. Спотыкаясь о неровности, ругая себя — каждый по-своему — и ругая эту черноту, в которой даже собственные ноги казались чужими. Я шёл первым, потому что чувствовал: если я не пойду первым, то вообще никуда не пойду. В голове стучало одно и то же: “Это из-за меня. Это всё из-за меня.”

Томми держался рядом, чуть позади. Он пытался шутить — у него это была защитная реакция, — но шутки получались короткие и нервные, как кашель. Мэри шла молча, стиснув зубы. Она то ли злилась, то ли пыталась не расплакаться, и я не был уверен, что мне страшнее.

А Салли вскоре начала отставать.

Сначала я думал, что она просто устала или шок догоняет. Обернулся — и увидел, как она идёт странно, неровно, будто нога “не слушается”. Мы притормозили, и я понял почему.

Салли была в одном кроссовке.

Второй где-то остался там, у перевёрнутой машины, в траве и грязи, в этой чёрной воронке кювета — и искать его в темноте было всё равно что искать монетку в океане.

Она шла так: одна нога обута, другая босиком.

Поначалу она старалась наступать аккуратно, будто это можно было “перетерпеть”. Но обочина — не ковёр. Там камешки, крошка, мусор, холодные острые штуки, которые днём ты бы даже не заметил, а ночью каждый из них как маленькая игла.

— Чёрт... — выругалась Салли и поморщилась, наступив на что-то острое. — Да ну же...

Она попыталась идти быстрее, но босая нога тут же начала прихрамывать. Салли злилась — не истерикой, а этим тихим, упрямым раздражением, когда человек держится из последних сил и ненавидит саму ситуацию.

Ясно было одно: Салли так долго не дойдёт. Она упрямо делала вид, что “нормально”, но по тому, как она переносила вес на обутую ногу и морщилась на каждом шаге, было видно — ещё немного, и она просто сядет на обочине и никуда не пойдёт.

Мы остановились.

— Ладно, — сказал Томми. — Голосуем.

В Америке это выглядит просто: стоишь у края дороги, вытягиваешь руку и выставляешь большой палец вверх — древний, как сама трасса, знак “подбрось, если ты человек”.

Мы встали на обочине, четверо в ночи, и начали голосовать.

Время от времени мимо проносились машины. Их фары выхватывали нас из темноты на секунду — лица, одежду, босую ногу Салли, перевёрнутую тень от дорожного знака — и тут же исчезали. Иногда кто-то притормаживал, будто сомневался, но потом всё равно давил на газ и уезжал.

И я не мог их за это винить.

Ночь. Пустая дорога. Четверо подростков. Я бы тоже, наверное, подумал: “Ну уж нет. Не сегодня.” Не все хотят подбирать на трассе каких-то придурков вроде нас — особенно если они останавливаются группой и выглядят так, будто только что вылезли из неприятностей.

Мэри попыталась шутить, но голос у неё был уже не тот — слишком натянутый.

Салли молчала, только иногда шипела сквозь зубы, когда наступала на особенно острый камешек. Томми ходил туда-сюда, махал рукой шире, как будто от амплитуды зависела доброта мира. А я стоял и думал об одном:

Порно библиотека 3iks.Me