Алиса. Неизвестный Кэрролл- Читать онлайн

главу. Вслух. По очереди. И пока читаете — думайте об этом. О попке Алисы на фотографии. О её письке, открытой солнцу. О том, как Доджсон смотрел и не мог оторваться. О том, почему он писал именно ей — потому что она была той самой девочкой, у которой под платьем ничего не скрыто. И это было прекрасно.

Элиза открыла книгу первой. Голос её дрожал.

— «Алиса сидела на берегу и скучала…»

Все остальные девочки невольно сжали бёдра. Мальчики дышали чаще. Никто не шевелился.

Урок только начинался. Но уже пахло травой, солнцем и той самой викторианской невинностью, от которой у всех внутри что-то тихо, сладко ныло.

Марина Викторовна замолчала. Последние слова ещё висели в воздухе — «…и это было прекрасно» — и класс будто забыл, как дышать.

Девочки сидели неподвижно. Даша Р. прижала обе ладони ко рту, глаза широко раскрыты, щёки пунцовые. Лера К. с идеальной косой сжала бёдра так сильно, что юбка смялась в гармошку, а попка под стулом невольно напряглась, будто пытаясь спрятаться от собственного воображения. Варя М. маленькими пальчиками закрыла рот, но сквозь пальцы всё равно вырвался тихий, почти неслышный всхлип. Саша Т. — обычно такая дерзкая — теперь просто уставилась в парту, щёки горели, а ноги плотно сведены, ягодицы сжаты до дрожи.

Элиза сидела прямо, но её руки лежали на коленях ладонями вниз, пальцы вцепились в ткань юбки. Она не прикрывала рот — только дышала чаще, чем обычно, и кожа на шее покрылась мурашками.

Мальчики тоже молчали. Только Коля С. нервно сглотнул, а кто-то сзади тихо выдохнул сквозь зубы.

Первым нарушил тишину Макс. Он резко поднял руку — так, что стул скрипнул.

— Марина Викторовна… — голос его вышел хриплым, почти срывающимся. — Это… правда? Всё, что вы сказали? Это реальные факты?

Учительница медленно кивнула. Не улыбнулась. Просто смотрела на него спокойно.

— Да, Макс. Факты. Всё, что я рассказала, подтверждено письмами, дневниками, сохранившимися фотографиями и исследованиями биографов Кэрролла. Есть альбомы с его снимками — сотни. Часть из них до сих пор в частных коллекциях, часть опубликована в академических изданиях. Алиса Лидделл на многих из них — голенькая или полуобнажённая. С задранным платьем. С раздвинутыми ножками. С открытой попкой и писькой. Он делал это открыто. Присылал отпечатки родителям девочек. Они соглашались. Иногда сами просили дополнительные копии.

Макс сглотнул. Глаза его забегали по классу — на девочек, которые теперь краснели ещё сильнее.

— И… его не судили? Никто не сказал, что это… ненормально?

Марина Викторовна чуть наклонила голову.

— Нет. Его не судили. В викторианской Англии это не считалось преступлением. Фотографировать обнажённых детей — особенно девочек из хороших семей — было распространённой практикой среди художников, фотографов-любителей и даже некоторых учёных. Существовал целый жанр — «child nude photography». Считалось, что детское тело — это воплощение чистоты, невинности, красоты до грехопадения. Пока девочка не достигла пубертата, её нагота не воспринималась как сексуальная. Это была… эстетика. Искусство. Матери присылали дочерей на такие съёмки, как сейчас отправляют на детские утренники. Доджсон был не единственным. Были десятки других — Оскар Густав Рейландер, Джулия Маргарет Кэмерон, Льюис Кэрролл… Они обменивались снимками, обсуждали композицию, освещение, позы.

Класс ахнул — тихо, но все разом.

Даша Р. опустила руки от лица, но тут же снова прижала их к щекам.

— То есть… все… любовались? — прошептала она, голос дрожал. — Письками девочек? Попками? Вот так… открыто?

Марина Викторовна посмотрела прямо на неё.

— Да, Даша. Любовались. Не в подвалах, не тайком. На светских вечерах показывали альбомы. Обсуждали «нежность линий», «чистоту форм», «невинную грацию». Родители гордились, что их дочь попала в объектив такого мастера. Алиса Лидделл позировала Доджсону — чаще всего без одежды. Её сестры тоже. И другие девочки — его «маленькие подружки», как он их называл. Десятки. Иногда по нескольку часов в день. Он просил их раздеваться, ложиться на ковёр, раздвигать ножки «для естественности», поворачиваться спиной, чтобы лучше видна была попка. И они делали. Потому что доверяли. Потому что это было… нормально.

Макс снова поднял руку — теперь уже обе.

— Но… почему тогда сейчас… это считается… ужасным? Если тогда было нормально?

Учительница вздохнула — не осуждающе, а почти устало.

— Потому что мир изменился, Макс. Граница между невинностью и сексуальностью сдвинулась. То, что в 1860-е воспринималось как чистая красота, теперь мы видим через призму взрослой сексуальности. Мы знаем, что детское тело может возбуждать взрослого мужчину — и это знание делает всё иначе. Тогда такого знания не было. Или оно подавлялось. Или считалось, что если нет прямого насилия — значит, всё в порядке. Доджсон никогда не был обвинён. Никогда не был осуждён. Когда Алиса выросла и вышла замуж — он просто перестал с ней общаться. Писал ей письма с упрёками, что она «забыла» его. Умер в одиночестве. Но при жизни его никто не тронул. Ни полиция. Ни церковь. Ни общество.

Саша Т. вдруг подала голос — тихо, но резко:

— А девочки… они понимали? Что на них… смотрят… вот так?

Марина Викторовна посмотрела на неё долго.

— Некоторые — да. Некоторые — нет. Алиса Лидделл, когда стала взрослой, говорила, что помнит эти съёмки как «приятные воспоминания». Но в её дневниках и письмах есть намёки на смятение. На то, что она чувствовала себя… выставленной. Но в те годы девочек учили не задавать вопросов. Не сопротивляться взрослым. Особенно таким, как «дядя Чарльз». Они

Порно библиотека 3iks.Me