Тонко, едва заметно. И в тот момент, когда всё моё внимание было приковано к его движущейся руке, его другая рука, тихо и незаметно, нажала на скрытую кнопку под краем стола. Раздался едва слышный, высокочастотный звук. Не для ушей. Для чего-то другого. И одновременно с этим настольная лампа, стоявшая чуть сбоку от меня, ударила в глаза ослепительной, холодной вспышкой стробоскопа.Мозг, сфокусированный на монотонном движении и готовый к гипнотическому голосу, получил физический удар. Свет бил в ритме, сбивающем с толку, болезненном, невыносимом. Мысли, которые я так тщательно выстраивала в баррикаду, рассыпались в прах. В голове не осталось ничего, кроме хаотичных вспышек и гула.
— Вот теперь, -прозвучал его голос, но он был уже не снаружи. Он был внутри, в самой сердцевине этого светошумового хаоса. -Теперь можно работать. Глубоко. Полностью. Руки -пудовые гири. Тело -послушное. Воля -моя.
И я… обмякла. Не потому что сдалась. А потому что мой хитрый план, моё хищное сопротивление, оказались детскими погремушками против отвёртки электрика, знающего, где находятся предохранители. Он не гипнотизировал меня в этот раз. Он перегрузил мои сенсоры. Вызвал короткое замыкание.Я чувствовала, как тело тонет в кресле, как пальцы разжимаются. Последняя мысль, прежде чем сознание погрузилось в густой, беспросветный колодец, была не яростной, а горькой и проигравшей: «Дрессировщик… знает клетку лучше зверя…»
Лев Матвеевич выключил стробоскоп. В кабинете снова царил мягкий свет. Он смотрел на свою пациентку, которая сидела с абсолютно пустым, отрешённым взглядом, с идеально расслабленными конечностями. Он кивнул, довольный.
— Хорошо, -сказал он вслух, уже не гипнотизируя, а просто констатируя факт. -Защитные барьеры сняты. Приступим к основной программе. Слово на сегодня -«Пустота».
Голос Льва Матвеевича звучал не как вопрос, а как прямое, неизбежное повеление. Он был где-то рядом, но казалось, что слова рождаются прямо у меня в черепной коробке.
— Итак, расскажи, что ты скрываешь от мужа. И от меня.
Красная лампочка камеры замигала, как циферблат в аду. Мой собственный голос, плоский и лишённый интонаций, как у плохо настроенного автомата, полился из меня. Сопротивляться было не просто невозможно -сама мысль о сопротивлении растворилась в той «пустоте», которую он только что в меня вбил.
— Я скрываю, что была в туалете бара. С мужем и его друзьями. -слова выходили сами, обнажённые и постыдные. -Там была дырка в кабинке. Я… обслужила незнакомого мужчину. Через дырку. Я сосала ему, а потом села на него сверху. Он кончил в меня.
Я говорила без дрожи, без слёз. Просто констатируя факты, как погоду.
— Жена его друга, Лера… она знает про мои фотографии. Про «Число». Она шантажирует меня. Говорит, что если я не буду её «хорошей подружкой», она расскажет Славе. Я боюсь её.
Лев молчал где-то в стороне. Я слышала лишь лёгкое жужжание аппаратуры и свой собственный, монотонный поток.
— Серёга… друг мужа. Он был дома, пьяный. Я… он меня изнасиловал. На диване. Он бил меня по заднице. Потом трахнул сзади. А потом… заставил меня взять его в рот. Я проглотила. Степа… Степа видел. Видел, как я это делала. Как я сосала Серёге.
Тут в голосе появилась первая, крошечная трещина. Но не от стыда. От чего-то более страшного -от осознания того, что я говорю это вслух.
— И Степа… мой сын… -я сделала паузу, но язык, будто живой отдельный организм, продолжил. -Со мной тоже было. После того, как ты уехал. Я… упала на колени. Я взяла его в рот. Он кончил. Мне было стыдно. Но я… я оправдала это. Сказала ему про древние инстинкты. И теперь… теперь он смотрит на меня не как на мать. Он смотрит как на женщину. Он хочет меня. Я это вижу. Он сегодня… он говорил мне, какая я «сочная». Смотрел на мою грудь. На мои синяки. И мне… от этого… мне было…
Я замолчала, пытаясь найти слово. Но слово нашёл Лев. Его голос врезался в паузу, чёткий и безжалостный:
— Тебе было приятно. Возбуждающе.
— Да, -выдохнула я, и в этом признании не было ничего, кроме голой правды. -Возбуждающе. Когда он смотрел… когда говорил эти слова… у меня… там… становилось мокро. Даже когда я его умоляла остановиться.
Я сидела, полностью обнажённая, не физически, а душевно, перед объективом и перед этим человеком, вываливая наружу всю ту гниль, которая копилась неделями. И самое ужасное было то, что в этом рассказе не было ни капли раскаяния. Была только констатация фактов: я -дырка, которую используют все, кому не лень. И иногда эта дырка отзывается влажным спазмом. Вот и вся моя суть.
— Что за «Число»? -спросил он мягко, но с неумолимой настойчивостью. -Ты раньше не упоминала его. Он был до меня?
Мой язык, уже отвыкший лгать, потащил за собой сознание.
— Да. До всего. До тебя, до цыган, до вокзала.
— Кто он?
— Не знаю. Никогда не видела. Только переписка. В телеграме. Он… нашёл меня. Или я его. На форуме, где обсуждают… такое.
— Какое «такое»?
Я сделала паузу. Воздух в кабинете стал гуще.
— Порно. Фетиши. Обмен… фотографиями. Я… выкладывала там свои. Без лица. Только тело. Он написал. Сказал… что у меня идеальная пизда для… для анонимного служения.
Лев медленно кивнул, как учёный, обнаруживший недостающее звено в цепи.
— И ты ему служила.
— Да. Присылала фото. По его запросу. Иногда… голосовые. Когда он приказывал описать, что я чувствую, когда трогаю себя. Он говорил, что у меня голос… как у холодной стервы,
Порно библиотека 3iks.Me
941
29.03.2026
|
|