Каникулы Сётакон- Читать онлайн

остроге не вспомнить и Книгу Эсфирь тоже. Будь он ассоциирован с евреем Мардохеем, Аман-Толстой непременно отправился бы на казнь. Однако ассоциации дали тут сбой, и Аманом оказался наш жидок.Я, собственно, ем ананасный компот за его гибель.А узнав про смерть Иосифа Циперовича в Венеции, тотчас же отвернула щеколду,приотворилакапельку дверь, вложила в щель свойпалец и, захлопнув дверь, изо всей силыпридавила его. Авот Лев Эпштейн ещё умер. О нём никтоничего не пишет, потому что ублядей ипидорасов принятописать обИосифеЦиперовиче и ОсипеРозенблюме,и БорисеМалкине,а не об Эпштейне. Бедныйсоблазнённый жидами еврей, растерянный бородатый старик, поэт-неудачник с бульвара Профсоюзов. Вот где я расплакалась. Он во всех этих жидовских оргиях всегда стыдился своего простодушия, своей неспособности к этому жидовскому бесстыдству. Его постоянно жгла совесть, он не мог решиться на все эти беспардонные эксперименты Малюты Циперовича. Конечно, внешне он поддерживал стиль Циперовича, усердно изучал и Малкина, и Розенблюма, но его глаза при этом смотрели потерянно, он не умел принудить себя к жидовскому цинизму и просто-напросто сгорал в пламени своей собственной совести, тихо, мучительно и мужественно, осудив самого себя за участие в жидовской вакханалии.»Озадаченные, инопланетяне вышли на свежий воздух.- Андрей Андреевич, что Вы думаете о еврейской поэзии? - проговорил Саша.- Вообще еврейскую поэзию называют обычно иудейским священным писанием. Как «Одиссея» - это священное писание эллинов, так и Ветхий завет — священное писание иудеев. Конечно, они все тогда писали без рифмы, но созвучия красивые всё-таки есть, и игра слов есть, есть и ритм, основанный на чередовании долгих и кратких гласных. Доныне, если кто цитирует из писаний, он называет свою цитату стихом. А так, что ж, поэзия всякая красива, хоть греческая, хоть еврейская, хоть финская, хоть русская, хоть японская.- Но как же... - Саша видимо силился выразить свои мысли, не приходившие ему ранее в голову, - Как поэзия может быть религией? Я думал, что стихи на утренниках читают, на вечерах, я имею в виду, в культурном пространстве.Андрей Андреевич посмотрел на мальчика с интересом. Он словно сожалел о сашиной неопытности и молодости, но вместе с тем и завидовал, что его спутнику ещё только предстоит постижение и познание и опыт.- Но почему нет? Если человек вкладывает свою душу в то стихотворение, которое он читает на утреннике в детском саду, то разве этим самым он не свидетельствует о своей вере в то, о чём повествует декламируемое им стихотворение? Разве ты в детстве не был волшебником, способным делать чудеса?Саша надолго задумался.- Был. У меня была и волшебная палочка. Но я что-то не помню, чтобы я наизусть читал библию мальчикам в нашем дворе. Скорее, Сказку про военную тайну. И потом, Вы так говорите о поэзии, как будто она в жизни общества занимает одинаковое положение. Но ведь если еврейскую поэзию читают во всех христианских общинах, то японской, скажем, поэзии уже не угнаться за еврейской, изначальные условия на старте не равны.- Что поделаешь, наш народ выбрал себе христианство, а не синтоизм. Не давши слово крепись, а давши — держись. А тебе не нравятся еврейские писания?- Да я ведь комсомолец, Андрей Андреевич, я коммунизм строю, а не храмы.- Хорошо, конечно, давай вместе строить. Борьба за освобождение человечества — благородная цель. Но что ты думаешь о своей жизни? И о своей смерти?- Ну я ж не старушка ещё, чтобы мне о загробном мире думать! - Саша засмеялся звонко, пар разлетелся в морозном воздухе, однако Андрей Андреевич видел, что мальчик думает о таких вещах.- Давай по-коммунистически тогда подумаем. Вы уже проходили Энгельса, «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека»? - Проходили.- Ну как тебе его идеи про историю человека? Правдоподобно?- В целом да. Все звери как звери, а обезьяна сумасшедшая схватила камень и начала трудиться, пока не превратилась в человека.- Таким образом, мы можем сделать обобщение, - Андрей Андреевич взял Сашу за локоть, не пуская его переходить улицу на красный свет. - Вся природа со всей своей флорой и фауной была устроена вполне хорошо, как некая организованная система. Выход обезьяны из природы обусловил противоречие между системой и человеком. Человек, а точнее, обезьяна, не была рассчитана на такого рода перегрузки: прямохождение, речь, термическая обработка пищи и т. д. Но главная перегрузка сказалась на психике. Психика зверей не предполагает осознания себя как личности. Человек же тем и отличается от других животных, что осознаёт себя в природе, выделяет себя из природы. Такое осознание заставляет человека постоянно искать смысл жизни. Зверь ведь не понимает, что такое жизнь и смерть, он не понимает, что умирает. А человек это понял. Человек заметил, что ему, если постараться, подвластно всё на земле. Но: что было до моего рождения и что будет после моей смерти, - эти два вопроса определяют человека как такового. В качестве ответа на такой вопрос человек вводит понятие бога. Человек рассуждает так: я не могу воспротивиться своему собственному рождению в этот мир и не могу не умереть в конце; эти вещи мне неподвластны, они сильнее меня. Следовательно, это и есть бог, могущественное нечто. Я так полагаю, что вообще рассуждения такого порядка вели определённые группы людей, назовём их жрецами для простоты. Какое человеческое общество ни возьми, в нём есть такая группа под тем или иным названием. Жрецы, судя по всему, и додумались

Порно библиотека 3iks.Me