Двое суток в Нарве. Часть восьмая. Утро крайнего дня- Читать онлайн

как у потерянного ребёнка, а в следующий миг полыхать огнём. Это оружие, которое она пока ещё учится использовать, но научится быстро."

Анни, вероятно, осознав, что её эмоциональная вспышка привлекла внимание, поспешила извиниться:

– I’m sorry. («Простите».)

Но, несмотря на свои извинения, она продолжала с решимостью:

– Our life was hard. The orphanage… it was like a prison. Bars on windows, cold rooms, old furniture — everything was old and broken. («Наша жизнь была тяжёлой. Приют… это было как тюрьма. Решётки на окнах, холодные комнаты, старая мебель — всё было старым и сломанным».)

Её голос звучал всё более напряжённо, но она не останавливалась:

– Outside, you could see life. People, cars, normal families. But inside… nothing changed. Ever. («Снаружи ты мог видеть жизнь. Людей, машины, нормальные семьи. Но внутри… ничего не менялось. Никогда».)

Она сделала паузу, а затем продолжила, её голос стал чуть тише, почти дрожащим:

– There were people at the fence. Men, sometimes women. They called us. Offered money. Money for… touching. Kissing. Sucking. («За забором были люди. Мужчины, иногда женщины. Они звали нас. Предлагали деньги. Деньги за… прикосновения. Поцелуи. Минет».)

Курай, взяв мои сигареты и получив мой разрешающий кивок, закурила, внимательно слушая Анни. Я наблюдал за ней и заметил, как её взгляд становился всё более холодным.

– Some girls thought it was normal. It was just part of life. Boys too. Some even sneaked out. They let those people touch them, lick them. Or they… they gave their bodies. («Некоторые девочки думали, что это нормально. Это была часть жизни. И мальчики тоже. Некоторые даже пробирались туда. Они позволяли этим людям трогать себя, лизать. Или… они давали свои тела».)

"Чёртовы ублюдки, " – подумал я. – "Это нельзя было скрыть от руководства. Они наверняка знали об этом и, возможно, сами направляли клиентов к нужным детям. Доля, бизнес, грязь".

Мои глаза остановились на Курай. Она слегка склонила голову, выпуская дым и слушая Анни. Её рубашка соскользнула с одного плеча, открывая тонкую линию ключицы. Но в этот момент я видел не её тело, а её реакцию — холодную, отчуждённую снаружи, но внутри я знал, что она кипит от гнева.

"В таких условиях эта девочка смогла сохранить себя. Сохранить Мартина. И при этом остаться такой красивой, нежной, но сильной. Это настоящий феномен".

Анни закончила:

– We never did that. We couldn’t. It was disgusting. It was wrong. («Мы никогда этого не делали. Мы не могли. Это было отвратительно. Это было неправильно.»)

Её слова звучали как декларация, как манифест того, кем она хочет быть. Мартин тихо кивнул, подтверждая её слова.

"Она – лидер, " – подумал я. "Именно она будет той, кто вытянет их обоих. Её воля – это стальной клинок в бархатных ножнах."

Анни продолжала свой рассказ, её голос звучал твёрдо, но в нём слышались отголоски горечи.

– We stayed strong. It was not easy, but we never gave up. We didn’t let them break us. («Мы оставались сильными. Это было нелегко, но мы не сдавались. Мы не позволили им сломать нас.»)

Она посмотрела на Мартина, который сидел рядом, будто ожидая его подтверждения. Он кивнул, но молчал, оставляя ей возможность продолжить.

– Some of the girls and boys… those who left before us… they came back sometimes. To visit the directors, or maybe just to show off. («Некоторые девочки и мальчики… те, кто ушёл до нас… иногда возвращались. Чтобы навестить директоров или, может быть, просто похвастаться.»)

Анни замолчала на мгновение, словно вспоминая, а потом добавила, её голос стал чуть тише:

– They looked so… different. They were loud, vulgar. The girls wore bright, revealing clothes, showing everything. Some of them were overly polite, acting like they were high-class ladies. But you could see through it. They were just pretending. («Они выглядели так… по-другому. Они были громкими, вульгарными. Девочки носили яркую, откровенную одежду, показывая всё. Некоторые из них были слишком вежливыми, изображая высококлассных дам. Но это было видно насквозь. Они просто притворялись.»)

Я слушал её слова, а перед глазами вставали образы. Я представлял, как эти "гости" приходили в приют, чтобы показать, чего они "добились".

"Люди вульгарны. Это их природа, – подумал я. – Те, кто сумел выбраться, теперь хотят казаться лучше других. Но их суть остаётся неизменной: громкость, показуха, стремление к признанию. В конце концов, что они могут доказать? Что стали успешными? Их успех – это дешёвая мишура, прикрывающая пустоту."

Анни продолжила:

– The directors didn’t care. They smiled, shook their hands, but it was obvious… they didn’t respect them. They just took their gifts or money and let them leave. («Директоры не заботились. Они улыбались, жали им руки, но это было очевидно… они их не уважали. Они просто брали их подарки или деньги и отпускали.»)

Её губы сжались, а глаза сверкнули.

– And when it was our turn, when we turned eighteen, they called us to the office. («И когда подошла наша очередь, когда нам исполнилось восемнадцать, они вызвали нас в офис.»)

Я почувствовал, как напряжение в её голосе усиливается, а её руки сжались в кулаки.

– They gave us our "directions." A small apartment outside the city, in some village. Two hours to get to the port or cleaning office. And our jobs. Me – to clean toilets. Outside toilets. And Martin – a dock worker. («Они

Порно библиотека 3iks.Me