Живопись- Читать онлайн

ну как у меня как раз налицо — как там?.. «возврат к более звероподобному состоянию с одновременным физическим вырождением»... Ну как я уж потерян для коммунистического общества? Да я, может, уже и так потерян был: все троечины потеряны для общества будущего. Признаки-то наши обеполые: мы и молочными железами для кормления детёнышей обладаем, обладаем также и мужским половым хуем. А объяснить эту связь мы не в состоянии, почему изменения определенных форм влекут за собой изменение формы других частей тела.» Его набрякший хуй тяжело покачивался между щиколоток.

Манижа разделяла всё новые и новые абрикосы, принесённые к водопроводу, на сладко пахнущие, сочащиеся нежным соком дольки и кормила ими Верониколая. Косточки она складывала в глиняный горшок. Она подсматривала за залупой троечина, размеренно качавшейся над травой одновременно с движениями его рук, которыми он мыл посуду под струйкой воды. «Есть у меня теперь и такой ещё абрикос в моём гюлистане», удовлетворённо и гордо подумала она.

Верониколай, осовевший от любви, чувствовавший жар приникшей к нему Манижи, уже не мог определить, где кончается его труд и где начинается наслаждение — всё слилось, объединилось, ожило. Он только замечал в сладкой дремоте, как легко и естественно находит он приёмы для сочетания работы и общения.

«С другой стороны, развитие труда по необходимости способствовало более тесному сплочению членов общества, так как благодаря ему стали более часты случаи взаимной поддержки, совместной деятельности, и стало ясней сознание пользы этой совместной деятельности для каждого отдельного члена. Коротко говоря, формировавшиеся люди пришли к тому, что у них появилась потребность что-то сказать друг другу. Потребность создала себе свой орган: неразвитая гортань обезьяны медленно, но неуклонно преобразовывалась путем модуляции для все более развитой модуляции, а органы рта постепенно научались произносить один членораздельный звук за другим.»

Верониколай, смутно влекомый неким движением души, открыл рот и произнёс:

— Спасибо!

Тотчас же довольная Манижа поцеловала его, разведя локоны, в шею, поднялась с травы и высыпала из подола на вымытое блюдо все те абрикосы, что она насобирала под деревьями.

— Это паданцы, - объяснила, изогнув бровь, - Неси их, пожалуй, в дом, Вера. Паданцы надо собирать постоянно, не то они пропадут тут на жаре. А высохнут, они потом для компота хороши. А я пойду козу доить.

Блаженно улыбаясь, Верониколай проводил глазами её и Сахару, завернул кран, поднялся и понял, что уже давно сгустились сумерки, и потому он рад был, поблуждав по саду, разглядеть в зарослях красноватую вымощенную дорожку, по которой и вернулся к террасе.

Он сел на дощатый помост, прислонившись спиной к стене. Было так темно, что вычленить себя из окружающей действительности не представлялось никакой возможности. Верониколай словно окунулся в ночь, крестился в ней и не мог теперь никак выплыть. В траве стрекотали цикады, и Верониколай удивлялся, откуда они здесь взялись посреди пустыни. Он вмещал в себя всё — и ночь, и сад, и цикад. Он был и домом, и террасой: его тело не кончалось, а было распределено по всей картине.

В темноте сада появилось светлое пятно, оно приближалось и превратилось в Сахару, которая чихнула и деловито уселась рядом с Верониколаем. Он отважился её погладить, и собака отозвалась, легла, повернулась на спину, болтая лапами в воздухе. В первый раз Верониколай гладил животное, будучи не защищён охабнем.

Раздался шорох туфель Манижи, и девушка взошла на террасу, безошибочно двинулась в коридор, звякнула в тишине, и из окна полился свет. Она позвала из дома.

— Вера, там кувшин на входе справа и щёлок, на террасе над травой пятки мой. А полотенце на сундуке. Только за собой дверь закрывайте с Сахарой, чтобы комары не залетели.

Верониколай затворил дверь, прошагал и остановился на пороге комнаты Манижи.

— Входи, - сказала она, - Эту ночь со мной будешь спать.

Он покраснел.

— Танцевать умеешь? — сказала она ещё.

Верониколай вспомнил ежегодные планетарные хороводы труда и подумал, что Манижа, скорее всего, имеет в виду танцы более интимные, более возбуждающие. Он, поколебавшись, кивнул:

— Я танцую.

Манижа разворошила подушки и тюфяки, села, скрестив ноги, притянула к себе из угла барабан, повела плечами и плавно пальцами задала ритм, протяжный и тягучий, но срывавшийся то и дело в задорную дробь.

— Давай, - подняла она брови, не переставая гулко стучать по барабану.

Троечин поднял руки вверх и тут же повёл бёдрами — направо медленно, налево ускоряясь с оттяжкой, потом сделал оборот на месте, раздумывая, какие бы такие ещё движения подошли к свиданию наедине. Для Михаила он никогда не танцевал, а на праздниках неуместно было бы выражать близость и сексуальность вместо рабочей солидарности и братства.

Верониколай поднял голову и поразился, как сверкают глаза Манижи. Он отвёл взгляд, но тотчас же вновь посмотрел ей в глаза и вдруг понял, как танцевать без охабня, расслабился, замедлился, закружился и под барабан вертел бёдрами. Он заметил, что глаза Манижи особенно темнеют, когда его пупок оказывается прямо на уровне её лица, и начал обыгрывать движения своего живота, то втягивая его, то вращая талией.

Лампа давала не так уж много света, и троечин вместо охабня пользовался сумерками, чтобы скрыть груди, живот и хуй, отворачиваясь, а под дробь гибко поворачивался на свет, но не давал себя разглядеть полностью, вновь ускользал, дразнил девушку. Ему казалось, что он на расстоянии ощущает жар её всё сильнее разгорающегося тела.

— Вечно живи! — воскликнула Манижа, её лицо пылало.

Она взлетела с подушек, придерживая барабан

Порно библиотека 3iks.Me