Я знаю про тебя и собаку. (Части 10 - 18)- Читать онлайн

волоски, блестящие от воды. Всё это казалось таким совершенным — изгибы, формы, кожа. Алёна чувствовала, как взгляд прилипает, как она наслаждается видом, ощущением прикосновения. "Это красиво... она красивая... почему я смотрю?" Она тёрла дольше, чем нужно — уже пора заканчивать, но рука не останавливалась. Она расслаблялась — медленно, против воли, тепло воды, близость тела — всё это укачивало, уносило стыд.

Вдруг — лёгкий, едва уловимый аромат, теплый и манящий, смешанный с паром и мылом. Алёна подняла голову — но струи душа били в лицо, слепили, вода попадала в глаза, в рот, заставляя моргнуть, вдохнуть глубже. Она протёрла глаза — на секунду, сквозь пелену воды, увидела вагину Романовой ближе, губы слегка приоткрытые, клитор набухший от тепла, уретра под ним пульсирующая, как живое сердце. Струйки, бьющие ей в лицо, казались чуть золотистыми в свете лампы — или это игра воды? Нет, это не вода... это...

Алёна замерла, дыхание сбилось, сердце ухнуло в пятки. Запах усилился — теперь он был в воздухе, в дыхании, на губах, заполнял каждую клетку, как яд, который впитывается через кожу. Солоноватый, теплый, с примесью аммиака, который жжёт ноздри, заставляет глаза слезиться сильнее. Вкус — странный, солоноватый, тёплый, как будто кто-то растворил соль в горячей воде и заставил её пить. Она открыла рот, чтобы сказать — "Ольга, что это?" — и ощутила: это не вода. Это моча. Романова мочилась — прямо на неё, под душем, смешивая с водой, как будто это часть игры, часть близости. Струйка была теплее воды, гуще, била в лицо, в рот, по губам, по языку, заставляя глотать невольно, давиться, кашлять. Физиология взбунтовалась — желудок сжался, рвотный позыв подкатил к горлу, слёзы хлынули из глаз, кожа горела от унижения, мурашки пробежали по всему телу, соски затвердели от шока, между ног вспыхнул предательский жар, как будто тело реагировало на это извращение возбуждением, которое она ненавидела в себе сильнее всего. "Нет... нет... это не может быть... она не могла... я пью её мочу... как шлюха... как животное..." Психология сломалась — стыд накрыл волной, невыносимой, раздирающей душу, заставляя чувствовать себя ничтожеством, дырой, вещью, которую используют для таких игр. Она хотела кричать, вырваться, но тело парализовало — она стояла на коленях, рот открыт, вода (и не только) течёт по лицу, по губам, в рот. Она ощущает вкус — полностью, невыносимо: солоноватый, с горечью, теплый, как тело, из которого это вышло. Это не вода — это часть Романовой, её отход, её унижение, которое теперь внутри Алёны.

Романова посмотрела вниз — невинно, с улыбкой, глаза блестели от пара.

— Алёна Игоревна... что случилось? Вам надо закрыть рот, а то вы захлебнетесь. Почему вы престали мыть ноги? Всё в порядке? — спросила она заботливо, голос мягкий, как струи воды.

Закричать на Романову? Устроить скандал? Но это значит признать, что тебя только что обоссала в душе твоя собственная ученица. Алёна так не могла и она приняла из рук Ольги спасательный круг ее невозмутимости. Романова всем видом показывала, что ничего достойного внимания не происходит. И Алёна это приняла. Она стояла в шоке — рот открыт, вода (и не только) течёт по лицу, по губам. Она ощущает вкус — полностью, невыносимо. Романова невинно смотрит на неё. Уретра несколько раз сжимается и закрывается — как будто заканчивает, как будто это был лёгкий, тайный подарок.

— Достаточно, — сказала Романова спокойно. — Спасибо, Алёна Игоревна.

Она забрала мочалку из рук Алёны, выпархнула из душа — легко, грациозно, тело блестело от воды. Вытерлась полотенцем — быстро, уверенно — и, сообщив: "Жду вас за завтраком", ушла, оставив дверь открытой.

Алёна осталась на коленях под струями душа. Вода стекала по лицу, по телу, но вкус во рту не смывался. Она сидела — сломленная, униженная, не в силах встать. Слёзы смешивались с водой, тело дрожало — от холода, от шока, от стыда, который жёг изнутри, как огонь, смешанный с странным, предательским теплом. "Это было... красиво? Нет... нет... почему мне... приятно вспоминать?" Мысль раздирала душу, заставляя чувствовать себя пустой, разбитой, навсегда испачканной. Рука Алёны легла на ее промежность...

Алёна спустилась вниз — ступени скрипели под ногами, как будто дом насмехался над ней. Зал был полон света — солнце пробивалось через окна, золотило деревянные стены, камин потрескивал уютно. Все уже собрались за столом — большой, деревянный, накрытый белой скатертью с потрёпанными краями. В центре стоял торт — пышный, с кремом, украшенный ягодами, которые кто-то собрал вчера в саду. Чашки с чаем парили — аромат мяты и мёда заполнял комнату, смешиваясь с запахом свежей выпечки. Подростки болтали — тихо, мило, как будто вчера ничего не было.

Капищев сидел во главе — рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, волосы растрёпаны, он жевал торт и рассказывал Сизову анекдот: «...и тогда медведь говорит: "Ну что, охотник, теперь ты понял, что не всегда охота на медведя?"» Сизов хохотал — громко, заразительно, хлопал по столу. Лёша Виноградов сидел в углу, уткнувшись в телефон, но улыбался уголком рта, жуя кусок торта. Варя Шипилова наливала чай Курицыной — «Ещё сахара? Мама всегда говорит, что чай без сахара — как жизнь без друзей». Курицына кивала, смеялась — тихо, мелодично.

Даже Беркут — Маргарита Викторовна — казалась другой. Она сидела с краю, чашка в руках, лицо не кислое, как обычно, а

Порно библиотека 3iks.Me