Я знаю про тебя и собаку. (Части 10 - 18)- Читать онлайн

расслабленное, почти мягкое. Она даже улыбнулась, когда Капищев закончил анекдот: «Молодые люди, вы меня рассмешили. Давно не слышала хороших шуток». Она отрезала себе кусок торта — крем осел на вилке — и ела медленно, смакуя, как будто забыла про свои вечные придирки. "Может, сегодня будет нормально... может, всё кончилось..." — подумала Алёна, входя в зал.

Она села в угол — тихо, незаметно. Взяла чашку чая — пар обжёг пальцы, аромат мяты ударил в нос, на секунду смыл вкус изо рта. Торт лежал перед ней — сладкий, манящий. Она откусила кусок — крем растаял на языке, ягоды лопнули кислинкой. Подростки болтали — о снежках, о фильме вчера, о планах на день. Беркут даже присоединилась: «В мои годы мы играли в снежки до ночи. А вы, Фролова, помните свои студенческие годы?» Алёна кивнула, улыбнулась — голос не подводил, но внутри всё жгло. "Они ничего не знают... они нормальные... а я..." Беседа текла легко — смех, шутки, чай лился в чашки, торт таял на тарелках. На миг показалось — это обычное утро, в обычном доме, с обычными людьми. Но Романова сидела рядом — и её улыбка была слишком лукавой.

Торт уже почти закончился, чашки опустели, подростки болтали о планах на день, Беркут даже позволила себе улыбнуться, когда Варя рассказала про вчерашний снежок, попавший ей в лицо. Атмосфера была неожиданно тёплой, почти домашней — смех, звон ложек, запах мятного чая и кремового торта.

Романова вдруг потянулась к тарелке Алёны — "случайно" задела её руку своей. Она улыбнулась — невинно, по-детски, как будто ничего не произошло.

— Алёна Игоревна... — сказала она тихо, но так, чтобы слышали все вокруг, — у вас крем на пальцах остался... смотрите, липнет.

Она взяла два своих пальца — указательный и средний — и медленно, будто просто играясь, опустила их в свой рот, облизала, потом опустила ниже — под стол, в промежность. Движение было быстрым, незаметным для остальных — только Алёна видела: пальцы исчезли между ног Романовой, вернулись блестящими, влажными, с лёгким, прозрачным следом. Романова поднесла их к губам Алёны — "случайно", как будто просто хотела показать.

— Ой, Алёна Игоревна... попробуйте... такой вкусный крем... сладкий... — сказала она громко, с улыбкой, как будто предлагала кусочек торта. — Вы же любите сладкое... давайте, просто лизните... разок...

Все вокруг замерли — Капищев ухмыльнулся, Сизов отвёл взгляд, Лёша покраснел, Варя нахмурилась, но никто не понял, что происходит под столом. Беркут подняла бровь: «Романова, не дури». Но Романова смотрела на Алёну — невинно, с лёгким прищуром, пальцы замерли в сантиметре от её губ.

Алёна почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она видела, где были пальцы. Видела влагу, видела блеск, видела запах — тот самый, который остался во рту после ночи. Запах Романовой — тёплый, мускусный, живой. Вкус — сладковатый, солоноватый, с лёгкой кислинкой. Она знала: если она оближет — это будет признание. Признание, что она готова. Что она сломана. Но если откажется — Романова найдёт способ сделать хуже. Все смотрят. Все ждут. Беркут хмурится. Капищев ухмыляется.

Алёна медленно, дрожа, открыла рот.

Романова поднесла пальцы ближе — "невинно", как будто просто делится кремом. Алёна коснулась губами — сначала кончиком языка, потом полностью обхватила оба пальца. Вкус ударил — сладкий крем смешался с её собственной влагой, с теплом тела, с чем-то глубоко личным. Она облизала — медленно, старательно, чувствуя, как пальцы скользят по языку, как слюна смешивается с соками. Романова тихо выдохнула — едва слышно, но Алёна почувствовала вибрацию в пальцах.

— Вот так... вкусно, правда? — прошептала Романова, улыбаясь всем. — Алёна Игоревна любит сладкое...

Все рассмеялись — невинно, думая, что это про торт. Алёна сидела, чувствуя вкус во рту — сладкий, солоноватый, унизительный. Она проглотила — неосознанно, сломленно. Романова убрала пальцы, облизала их сама — медленно, глядя Алёне в глаза.

— Спасибо, Алёна Игоревна... — сказала она громко, невинно. — Вы такая добрая...

Алёна сидела — слёзы жгли глаза, но она не могла заплакать. Она просто сидела — сломанная, униженная, с вкусом Романовой во рту, под взглядами всех.

15

Алёна сидела за столом после завтрака, всё ещё дрожащая после ночи. Она едва прикасалась к чаю — вкус во рту не уходил, горло саднило, тело было тяжелым. Подростки болтали, Беркут ворчала на кого-то, Романова улыбалась — невинно, как всегда. Алёна старалась быть незаметной, опустив глаза в чашку.

В кармане халата завибрировал телефон — тот самый, старый кнопочный. Она замерла. Руки похолодели. Она незаметно вытащила его под столом, экран загорелся тусклым зелёным светом:

«Сегодня вечером. Массаж ног Беркут. Сама предложи. Сделай хорошо.

Иначе всё раскроется.»

Алёна почувствовала, как кровь отливает от лица. "Нет... только не это... не её..." Мысль ударила — острая, режущая. Беркут — её вечная мучительница, женщина, которая всю жизнь придиралась, унижала, видела в ней угрозу. Массаж ног — это не просто помощь. Это подчинение. Это унижение перед той, кто и так считает её ничтожеством. "Как я это сделаю? Как предложу? Она подумает, что я сошла с ума... или что я... подлизываюсь... или что я..." Стыд вспыхнул — жарко, в груди, в низу живота. Она представила: на коленях перед Беркут, руки на её старых ногах, все смотрят. Романова смотрит. Шантажист смотрит. "Если не сделаю — он выполнит угрозу... всё раскроется... всё, что было..." Страх сжал горло. Она сглотнула

Порно библиотека 3iks.Me