Гермиона Грейнджер, рабыня Панси Паркинсон (Полная версия)- Читать онлайн

ниже, чувствуя, как металл во рту давит на язык, словно клеймо, выжженное не на коже, а на самой ее душе. Ее падение продолжалось, и с каждым новым днем она открывала для себя все новые, более глубокие уровни позора. И самое страшное было то, что в этом падении она начинала терять саму себя, превращаясь в ту самую «полезную вещь», которой так желала ее госпожа.

Полгода. Шесть месяцев, каждый из которых оставлял на душе Гермионы Грейнджер шрамы глубже и неизгладимее, чем предыдущие. Ее внутренний мир, некогда наполненный стройными рядами логики, фактов и моральных принципов, теперь напоминал поле боя после битвы — изрытое воронками противоречий, заваленное обломками самоуважения и залитое ядовитой грязью стыда.

Ее тело, гладкое и подтянутое, привыкло к постоянному ощущению ошейника на шее и пустоты одежды на коже. Оно научилось откликаться на команды, даже самые унизительные, с пугающей автоматичностью. Но ее разум — эта последняя цитадель, где тлели угли ее прежнего «я» — медленно умирал от голода. Интеллектуальная депривация оказалась пыткой более изощренной, чем любое физическое унижение. Она чувствовала, как ее острый, тренированный ум, лишенный пищи в виде книг, задач и дискуссий, начинает тупеть, покрываться ржавчиной бездействия. Мысли становились вязкими, медленными. Иногда она ловила себя на том, что подолгу смотрит в одну точку, и в голове не шевелилось ни одной связной идеи, только тяжелый, гулкий вакуум. Этот вакуум пугал ее больше, чем презрительный взгляд Пэнси. Он означал окончательную духовную смерть.

Поэтому желание учиться переросло в навязчивую идею, в физическую потребность, сравнимую с голодом или жаждой. Оно горело в груди тлеющим углем, который никакие унижения не могли потушить. Она мечтала о шелесте страниц, о весе книги в руках, о сложной, красивой логике научного текста, о чувстве, когда в голове щелкает, складываясь в понимание. Без этого она не просто страдала — она переставала быть собой.

Она выбрала момент с особой тщательностью, как стратег, планирующий последнее, отчаянное наступление. Вечер был тихим. Пэнси, вернувшись с какого-то светского мероприятия, пребывала в редком состоянии спокойного, самодовольного удовлетворения. Она сидела в кресле у камина (ненастоящего, электрического, но имитирующего живой огонь), потягивая коньяк и рассеянно просматривая что-то на планшете. Ее поза была расслабленной, губы слегка тронуты полуулыбкой. Это был тот редкий момент, когда ее жестокость не была активной, а пребывала в состоянии покоя, словно сытый хищник.

Сердце Гермионы колотилось так громко, что ей казалось, его слышно по всей комнате. Она стояла в привычной позе ожидания — на некотором расстоянии, голая, с руками, сложенными за спиной, взгляд устремлен в пол. Глотала она с трудом — мешал не только страх, но и знакомый холодок металла пирсинга на языке. Она ждала, пока Пэнси не оторвется от экрана.

Когда та наконец подняла глаза, их зеленые глубины отразили любопытство. Она молчала, давая Гермионе начать.

Гермиона сделала шаг вперед, затем еще один. Ее ноги, казалось, были налиты свинцом. Она дошла до самого кресла и, не произнеся ни слова, опустилась на колени. Паркет, как всегда, был холодным и твердым. Она наклонилась вперед, пока ее лоб не коснулся пола у самых ног Пэнси. Длинные каштановые волосы рассыпались по темному дереву, скрывая ее пылающее от стыда лицо. Поза была предельно унизительной — полная прострация, самоуничижение, сдача всех остатков гордости еще до начала разговора.

Она слышала, как замерло движение — Пэнси перестала перелистывать страницы на экране.

«Госпожа Паркинсон, — голос Гермионы прозвучал тихо, но четко, сквозь комок в горле. — Умоляю вас. У меня есть... просьба».

Наступила пауза. Гермиона чувствовала на себе тяжелый, изучающий взгляд.

«Просьба? — наконец произнесла Пэнси. Ее голос был спокоен, но в нем слышалась легкая, ядовитая усмешка. — Какая интересная формулировка от собственности. Обычно ты ограничиваешься «да, госпожа» и «слушаюсь, госпожа». Ну что ж, продолжай. Развлеки меня».

Гермиона сжала глаза, впиваясь лбом в полированную древесину. Каждое слово давалось ей с мучительным усилием.

«Я прошу... я умоляю вас разрешить мне... учиться. Читать. Получить доступ к книгам. К любым материалам. Без этого я...» Она замолчала, боясь сказать «сойду с ума» или «умру», понимая, насколько это прозвучало бы слабо и жалко.

«Без этого ты что, Грейнджер? — Пэнси мягко закончила за нее. — Не представляешь свою жизнь? Как трогательно. Ты полагаешь, у рабыни должна быть «своя жизнь»?»

«Я знаю, что не должна, — быстро, почти отчаянно, проговорила Гермиона. — Я знаю свое место. Но... мой разум... он пустует. Он никому не нужен в таком состоянии. Но если бы мне позволили его... использовать... я могла бы быть... полезнее». Она выжала из себя последнее слово, ненавидя его вкус на своем языке — вкус лжи и самоуничижения. Но это была единственная валюта, которую принимала Пэнси.

Сверху раздался тихий, задумчивый звук — Пэнси отхлебнула коньяк.

«Встань. Посмотри на меня».

Гермиона медленно поднялась с колен, ее суставы скрипели от напряжения. Она не смела выпрямиться до конца, оставаясь в полупоклоне. Ее глаза, полные мольбы и стыда, встретились с холодными, насмешливыми глазами Пэнси.

Та изучала ее лицо, словно редкий экспонат.

«Ты хочешь книг, — констатировала она без эмоций. — Ты, лучшая ученица Хогвартса, готова стоять на коленях и упираться лбом в пол ради... доступа к библиотеке. Это почти поэтично. Какая же ты все-таки жалкая, Грейнджер. Гордыня твоя была колоссом на глиняных ногах. Достаточно было слегка толкнуть, и вот он — полный крах».

Гермиона молчала, чувствуя, как каждое слово впивается в душу,

Порно библиотека 3iks.Me