Личный ад профессора Грейнджер. 7. Финал- Читать онлайн

и все остальные. Я — последний магический объект в этом мире, находящийся под временной защитой управляющего контура. Но я чувствую, как они... щиплют его край, пробуют на вкус. Защита иссякнет со временем, и тогда мои создания уничтожат и меня. У меня есть, может быть, лет двадцать. Мне хватит.

Дамблдор смотрел на неё, и в его нарисованных глазах стояла немыслимая скорбь, смешанная с холодным ужасом понимания.

— Ты пришла ко мне, к бледной тени, к отпечатку памяти старика... зачем? За прощением? За благословением на этот... акт уничтожения?

— Мне не нужно ни прощение, ни благословение, — холодно ответила Гермиона. — Я пришла, потому что вы — единственный, кто мог бы понять весь масштаб. Кто мог бы оценить сложность и красоту проделанной работы. Кто помнил мир до и знает, во что он превратился после. Кому есть с чем сравнить эту тишину. Мне надо было кому-то рассказать. Хотя бы портрету.

Она посмотрела на измождённое лицо в раме, на мудрые, теперь полные страдания глаза.

— Кстати, профессор... Я так и не узнала. Никогда не понимала. Почему? — её голос стал чуть тише, но не мягче. — Почему вы никогда не убивали? Давали вторые, третьи, десятые шансы таким, как Том Реддл в начале его пути, как все те Пожиратели, которых потом пришлось убивать уже другим? В чём была логика? Боялись запачкать руки?

Дамблдор закрыл глаза на мгновение.

— Жизнь... — начал он, и его голос звучал так, словно слова выцарапывались на камне, — каждая жизнь священна, мисс Грейнджер. Убийство... оно необратимо. Оно отнимает не просто будущее. Оно отнимает возможность. Возможность раскаяния, исправления, искупления. Убитый враг не может измениться. Не может стать другим. Это окончательный приговор, который мы, будучи смертными и подверженными ошибкам, не вправе выносить легкомысленно.

Гермиона слушала, не шелохнувшись. Потом её губы растянулись в тонкую безрадостную улыбку.

— Примерно так я и думала. У вас была травма, профессор. Глубокая психическая рана. Потому что логики в вашей позиции не было никогда.

Он открыл глаза, удивлённый.

— Вы боялись лишить шанса злодея. Боялись совершить необратимое. Это ваша боль, ваши призраки... я всё это понимаю. — Её слова были остры, как скальпель, но произнесены без злобы, с клинической точностью. — Но почему вы ни разу не задумались, что, давая второй шанс одному прожжённому злодею, вы лишаете первого, единственного шанса — на жизнь, на безопасность, на простое счастье — десятки, сотни, тысячи его будущих жертв? Чья жизнь для вас была менее священна? Жизнь уже сформировавшегося монстра или жизнь невинной девочки, которую этот монстр мог бы замучить, изнасиловать, сломать? Вы выбирали спасать потенциал зла, обрекая на верную гибель реальное хрупкое добро. Это не мудрость. Это извращение. Болезнь сострадания, направленного не туда.

— Возможно... ты в чём-то права, возможно, я ошибался. Это уже не имеет значения, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели. — Что ты теперь будешь делать? — спросил он, и в его голосе звучала лишь усталая горечь.

— В замке лежат груды золота, драгоценностей. Всё это теперь ничьё. Я возьму свою плату. За двадцать лет страданий. Возьму ради возможности смотреть на закат над океаном, а не на пол своего кабинета в ожидании следующего «посетителя», как это было в эти два десятилетия.

Она развернулась, чтобы уйти.

— Гермиона, — остановил её тихий голос. — Тот покой, который ты ищешь... это будет покой могильщика, до конца своих дней сторожащего кладбище, которое он сам создал.

— Это будет просто покой, директор, — не оборачиваясь, сказала она. — И его будет достаточно. Прощайте.

Мысленным усилием она разорвала последнюю нить запрета. Портрет Дамблдора дрогнул. Краски — мудрые глаза, седая борода, пурпурные одежды — начали стремительно блекнуть, выцветать, как фотография, оставленная на солнце. Изображение поплыло, распалось на цветные разводы и исчезло, оставив после себя лишь пустую потемневшую раму. Последнее эхо великого мага, последний оплот памяти о другом мире был бесшумно поглощён всепожирающей пустотой.

***

Следующие несколько месяцев Гермиона посвятила тщательной методичной ликвидации активов. Она действовала с холодной расчётливостью. Маленькими партиями, в разных городах, через сеть ломбардов и частных ювелиров, которые не задавали лишних вопросов, она сбывала золотые украшения, драгоценные камни, изящные безделушки из кабинетов профессоров и спален студентов. Она никогда не появлялась в одном месте дважды, меняла внешность с помощью париков и очков, платила только наличными.

Вырученные фунты стерлингов тут же пускались в ход. Часть уходила на счета в офшорных банках через цепочку подставных лиц и фирм-однодневок — схемы, которые она досконально изучила по магловским финансовым руководствам. Другую часть она конвертировала в криптовалюту. Сидя в уединённых углах публичных библиотек или используя одноразовые телефоны, она пополняла анонимные цифровые кошельки. Криптовалюта была идеальным хранилищем: неосязаемая, транснациональная, почти не оставляющая следов.

Но она не доверяла полностью цифровому миру. Небольшую часть самых ценных и незаметных вещей — идеально огранённые бриллианты без оправ, редкие исторические монеты, несколько изящных золотых слитков старой чеканки, тщательно упакованная наличка — их она спрятала в надёжном сухом тайнике в глухой сельской местности Англии. Страховка на случай глобального коллапса цифровых систем или непредвиденных проблем.

Когда пришло время отъезда, она была готова. В день вылета из Хитроу она выглядела как обеспеченная несколько эксцентричная леди, отправляющаяся на долгосрочный отдых. На ней были надеты несколько из тех самых драгоценностей: элегантные золотые серьги с сапфирами, тонкая платиновая цепочка с небольшим, но безупречным бриллиантом,

Порно библиотека 3iks.Me