Свет сквозь трещину. Часть 4- Читать онлайн

она.

Как будто у них вообще были права на это словосочетание.

— Доброе, - ответила Ирина.

На столе стоял чайник, две чашки, тарелка с хлебом. Всё выглядело так обыденно, что от этой обыденности внутри что-то сжималось ещё сильнее. Не от счастья даже. От понимания, насколько быстро человек может начать хотеть невозможное как норму.

Лена села.

Ирина осталась стоять.

— Вам нужно уехать до того, как мать вернётся, - сказала Лена.

— Да.

— Она может не вернуться сегодня.

— Может.

— Но лучше не рисковать.

Ирина кивнула.

Некоторое время они молчали.

Потом Лена подняла глаза.

— Вы сейчас скажете, что это было один раз и больше нельзя?

Ирина медленно села напротив.

— А вы хотите, чтобы я солгала или чтобы сказала правду?

— Правду.

Ирина посмотрела на её руки - длинные пальцы, ноготь на указательном обломан, тонкая синяя жилка у запястья. На руках не было ничего героического. Просто руки молодого живого человека. И от этой простоты вдруг стало больнее, чем от всех анонимок и кафедральных разговоров.

— Правда в том, - сказала она после паузы, - что мне нельзя было приезжать. И в том, что я всё равно приехала бы.

Лена не улыбнулась. Только кивнула - как будто услышала не признание, а приговор, который уже давно знала.

— Хорошо, - сказала она.

— Это не "хорошо".

— Нет. Но это правда.

После этой короткой, почти сухой честности стало легче дышать. Не лучше - легче. Как бывает после диагноза: боль та же, но хотя бы не надо тратить силы на угадывание.

— Что теперь? - спросила Лена.

Ирина опустила взгляд в чашку.

— До конца сессии - держим дистанцию. Реально. Не как раньше, когда мы только делали вид. Никаких звонков без крайней необходимости. Никаких встреч возле университета. Никаких записок.

— А после сессии?

— После сессии вы защититесь, получите документы... и перестанете быть моей студенткой.

Лена смотрела на неё слишком внимательно.

— Это вы сейчас строите план или покупаете себе отсрочку?

Вопрос был точный. Почти жестокий. Ирина не обиделась. На правду обижаются в основном те, кто ещё надеется её переспорить.

— И то и другое, - сказала она.

— А если за это время всё окончательно развалится?

— Уже разваливается.

— Я не про кафедру.

Ирина медленно подняла глаза.

Да, подумала она.

Конечно. Не про кафедру.

Про нас.

— Тогда будем знать, что оно не выдержало не из-за страха, а по существу, - сказала она.

— Звучит как очень умная форма трусости, часть вторая.

На этот раз Ирина не выдержала и всё-таки улыбнулась - устало, почти с горечью.

— Возможно.

Лена долго молчала. Потом сказала:

— Ладно. До конца сессии - так до конца сессии. Но одно вы должны понять. Я не соглашусь делать вид, что между нами была ошибка. Ни для матери, ни для кафедры, ни для вас.

Ирина почувствовала, как эти слова входят в неё глубоко и ровно - не как нож, а как игла при зашивании раны.

— Для меня это не ошибка, - сказала она.

— Тогда не предавайте это словами.

Тишина после этой фразы была почти мирной.

За окном на ветке сирени сидела мокрая ворона и сердито трясла крыльями. Из ванной капала вода. Подольская квартира, лампадка в углу, вчерашний ужас, сегодняшняя хрупкая ясность - всё это вдруг перестало быть декорацией драмы и стало просто жизнью. Неровной. Некрасивой. Но подлинной.

Ирина встала.

— Мне пора.

Лена тоже поднялась.

Они подошли к двери слишком спокойно, почти деловито, как люди, которые сознательно не дают себе ни одного лишнего жеста - потому что знают: каждый лишний жест останется потом внутри осколком.

У самой двери Лена вдруг сказала:

— Я не буду просить вас остаться. Чтобы вам не пришлось уходить ещё тяжелее.

Ирина положила ладонь ей на плечо - коротко, твёрдо.

— А я не буду просить вас быть сильной. Вы и так уже слишком много выдержали за последние сутки.

Потом она наклонилась и поцеловала её в лоб.

Этот поцелуй был страшнее ночного.

В нём было не желание, а нежность. А нежность всегда опаснее: она сразу начинает хотеть будущего.

Часть 4. Дом после трещины

Глава 12

Будущее, однако, не дождалось даже конца недели.

Мать вернулась в тот же день вечером. Не как человек, который всё обдумал и готов говорить, а как человек, которого собственный дом тянет назад сильнее, чем гордость. Она вошла с опухшим лицом, с сумкой, с запахом чужой квартиры на пальто и поставила пакет на табурет в прихожей так, словно бросала на пол оружие после драки.

— Я пришла не потому, что согласна, - сказала она, разуваясь. - А потому, что это и мой дом тоже.

— Я знаю, - ответила Лена.

Мать посмотрела на неё быстро и тяжело.

С тех пор они стали жить рядом как две страны после войны: границы закрыты, официально перемирие, но любое слово может оказаться случайным выстрелом.

Они почти не разговаривали. Только по быту:

— хлеб купила?

— купила.

— воду выключи.

— выключу.

— я завтра рано.

— поняла.

Но тишина между ними была уже не прежней. Не домашней, не привычной. Она стала идеологической. Налитой смыслом. В такой тишине люди не просто молчат - они всё время мысленно ведут процесс друг над другом.

Мать чаще крестилась. Дольше стояла перед иконами. Однажды Лена увидела на кухонном столе телефон с открытым сайтом какого-то православного форума, где обсуждались “душевные повреждения молодёжи” и “пути возвращения к естественному устроению”. Она ничего не сказала. Только вдруг очень ясно почувствовала, как легко любовь в некоторых людях превращается в желание исправить тебя до смерти.

В университете было не легче.

Оля больше не шутила. Смотрела странно, будто хотела

Порно библиотека 3iks.Me