задралась, открыв нижнюю часть живота, покрытую тёмными волосами, которые вели ниже, к ширинке. Она отвела глаза, но образ уже врезался в сознание. Грубый. Первобытный.
— Руку дай.
Она вздрогнула. — Что?
— Руку. Ту, с железкой.
Она медленно протянула левую руку с браслетом. Он взял её. Его ладонь была шершавой, горячей, полностью enveloping её тонкое запястье. Он не сжал, просто держал, изучая голографический интерфейс, который вспыхнул при его прикосновении.
— Военная штука. Старая. Откуда?
— Нашла. На скелете. В пещере.
— Повезло. — Он покрутил её руку, заставив меню мелькать. — Показывает что?
— Состояние... — она замялась. — Уровень угрозы. Опыт.
— Опыт? — Он хмыкнул. — Как в детской игрушке. Убила кого?
— Насекомое маленькое. И... собаку мутировавшую. После того как... — она не договорила.
— После того как она тебя трахнула. — Он закончил за неё без эмоций. Отпустил её руку. Его прикосновение оставило на коже жгучее пятно. — Значит, можешь. Когда припрет. Это хорошо.
Он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза. — Спи. Утром работать будешь. Воды принесешь. Хлам разберёшь.
— Работать? — повторила она.
— А что, думала, просто так тут кормить и греться будешь? — Он не открывал глаз. — Ты теперь моя. Значит, работаешь. Пока жива и пока нужна. И пока моё семя в тебе борется. Это твой шанс, птичка. Единственный.
Слова «ты теперь моя» повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные. Они не вызвали ужаса. Напротив. Какая-то напряжённая пружина внутри Насти — та, что была сжата с момента пробуждения в криокамере, — чуть ослабла. Была ясность. Были правила. Был Хозяин.
Она сидела, не двигаясь, глядя на его профиль в тусклом свете. На резкую линию скулы, на шрам, пересекающий бровь, на расслабленные, тяжёлые веки. Он дышал ровно, почти незаметно. Казалось, он уснул.
И тогда её тело, преданное разумом, начало согреваться. Настоящим, глубоким теплом, идущим изнутри. От сытости, которой не было, от безопасности, которая была иллюзорной, но ощущаемой кожей. Дрожь понемногу утихла. Мышцы обмякли.
Она позволила себе откинуться на спинку дивана, всё ещё держа дистанцию. Запах места — пыль, масло, керосин, он — обволакивал её. Глаза начали слипаться. Истощение брало верх над страхом, над стыдом, над памятью о боли.
Её последней осознанной мыслью перед тем, как провалиться в чёрную, бездонную яму сна, было странное, отчуждённое наблюдение. Полковник Громов, всю жизнь отдававший приказы, теперь получал их. И его новое, юное тело... не просто подчинялось. Оно благодарно замирало в покое.
Сон был беспокойным, наполненным образами щупалец, клыков и ледяного стекла криокапсулы. Но сквозь кошмар пробивалось одно устойчивое ощущение — тяжесть. Тяжесть в низу живота, растущая, пульсирующая, живая.
Она проснулась от толчка. Внутреннего. Резкого, как удар током.
Настя вскрикнула, села на диване. В подвале было темно, лампа потухла. Сквозь щели в заколоченной двери пробивался серый свет утра. Тот, второй толчок, повторился. Не боль. Спазм. Мышечное сокращение где-то глубоко внутри, за лобковой костью.
Она прижала ладонь к животу, затаив дыхание. Под тонкой кожей, под слоем мышц что-то шевельнулось. Не эмоция, не газ. Нечто иное. Чувство инородности, внедрённости, было абсолютным. И ускоренное созревание, о котором твердил браслет, перестало быть текстом. Оно стало физическим фактом.
— Проснулась. — Голос Хозяина раздался справа. Он уже стоял на ногах, затягивая ремень на поношенных штанах. Он смотрел на её руку, прижатую к животу. — Чувствуешь?
Она не смогла солгать. Кивнула.
— Борется, — констатировал он. Выглядел удовлетворённым. — Значит, моё — сильнее. Пока. Вставай. Работа есть.
Он бросил ей к её ногам что-то свёрнутое. Это были штаны, грубые, из плотной ткани, и толстая рубаха. Мужские, на несколько размеров больше. — Надень. Своё рваньё выбросишь.
Она слезла с дивана, костяная дрожь вернулась от холода и от внутренних толчков, которые теперь не прекращались, слабые, но постоянные. Она повернулась к нему спиной, стыдливым движением сбросила грязный халат и лифчик. Кожа покрылась мурашками. Она натянула рубаху. Ткань пахла плесенью и дымом, но была толстой, греющей. Штаны пришлось подворачивать несколько раз, затягивать на верёвку вместо ремня.
Пока она одевалась, он собрал свой автомат, сунул за пояс тяжелый пистолет, накинул потрёпанный плащ. — Воду знаешь где брать?
— Видела лужу. Загрязнённую.
— Не годится. Следы радиации и бог знает чего ещё. — Он кивнул на дверь. — В двухстах метрах на восток ручей. Фильтровать будем. Канистры там. — Он указал на три ржавые двадцатилитровые канистры у стены. — Принесёшь полные. Если встретишь что меньше тебя ростом — убьёшь. Если больше — беги сюда. Не получится убежать — кричи. Громко.
Он говорил как на брифинге, без эмоций. — Поняла?
— Поняла, — прошептала она.
— Поняла, Хозяин, — поправил он.
Она сглотнула. — Поняла, Хозяин.
Он подошёл, взял со стола нож в потёртых ножнах и сунул ей в руки. Тот самый, что она нашла в пещере. — Свой верну. Пригодится.
Потом его рука опустилась ей на голову, грубо, почти небрежно потрепала спутанные волосы. Жест был не ласковым. Это была проверка, утверждение права. — Живой вернись. Мне работник нужен. И инкубатор.
Он отодвинул тяжёлую задвижку на двери, приоткрыл её. Холодный, пахнущий пеплом и гнилью воздух ворвался в подвал. — Жду к полудню. Не опоздаешь.
И он буквально вытолкнул её в серый, негостеприимный свет хрупкого рассвета.
Дверь захлопнулась за её спиной. Настя стояла, прижимая к груди нож, одетая в чужое, слишком большое тряпьё. Внутри её тела что-то шевельнулось снова, напоминая о новой, ужасной реальности. Но был и приказ.
Порно библиотека 3iks.Me
1105
07.04.2026
|
|