Затворная летопись инокини Проклы.(Главы 1- 6)- Читать онлайн

широкоплечим помощником монастырского кузнеца, розовощеким и могучим Саввою. После того как заковали Игнатия, прошло три года, а он почти не изменился, только еще больше расширился и приосанился. В руках Савва держал широкое зубило и кувалду в полпуда весом на длинной деревянной рукояти.

— С доброй вестью мы к тебе, Игнатушка! — обратился к узнику Фокий. — Отец-настоятель, архимандрит Сильвестр, — дай Боже ему многие лета, указал расковать тебя.

— Приказал так исполняй! — буркнул тот.

После вторжения Саввы монастырский служка стал менее миролюбив. Посмотрев на парня с кувалдой, он смехом отозвался:

— Батюшка Сильвестр про Игнашку-еретика говорил: если жив еще! А это уж нам с Саввою решать, жив ты или нет.

Савва шутки Фокия не понял и проворчал:

— Так сбивать кандалы, аль нет?

— Сбивай, сиротинушка. Сбивай...

Фокий искоса глянул на обделенного умом парня и попытался присесть рядом с узником для дружеской беседы. Пока он пристраивал на гнилое сено короткие ножки и большой живот, Савва успел сбить пару заклепок и освободить одну ногу Игнатия.

— Никак стена обвалилась, работный люд понадобился? — спросил узник, пыхтевшего рядом служку.

— Стена монастырская цела. Воздвигнутая Божьим благословением, стоит ограда великая, белым камнем на свету играя.

— Тогда какая, Фокий, во мне нужда-надежа у отца настоятеля обнаружилась?

— Разве ты не ведаешь? Еще Петр Алексеевич, царство ему небесное, казал нам: «Людишек, что за виной в монастырях сидят, в праздности не держать. И хлебушком, зря токовых не жаловать».

— Три года без света Божьего, на воде и хлебе! Сие, Фокий, праздность?

— А ты посчитай, сколько горбушек за то время съедено? А как сказано далее: «Те, которые не от благородных и честных, родителей, сами должны хлебушек добывать и им же кормится». Ты, Игнатий, чай, не из благородных будешь?

— Боже миловал.

— Из благородных-то, у нас во Введенской женской обители покойная княжна Прасковья Юсупова сиживала. Сослали-то ее к нам, на Урал-Камень, еще при Анне Иоанновне. Елизавета Петровна, взойдя же на престол, многих узников проклятого герцога Бирона на свободу выпустила, а ее оставила. Так и скончалась старообрядка в келье, словно в застенке. Проклой, ее в монашестве нарекли. Красивая женщина была. Волос, смоль до полу, очи — огонь. А слова, говорила так ласково, что дух захватывало...

Фокий неожиданно замолк, видимо, перебирая в голове воспоминания.

— Давно, стало быть, цепным псом при монастырском каземате? Многих горемык видел?— спросил его Игнат, разминая затекшую ногу.

— Третий десяток...— задумчиво ответил служка и опомнился: — Иконописцам краски разводить будешь! То, слово архимандрита нашего.

Савва сбил оковы со второй ноги узника.

— Ну, вставай. Смердишь. В баню тебя отведу.

Фокий перекатился на одну руку, и поднялся, второй держась за Савву.

Игнатий пробыл в монастырской мыльне часа четыре, скреб нечувствительное тело, пока оно не приобрело розоватый оттенок. Срезав ножом длинные, загнуты ногти на ногах и руках, он укоротил волосы до плеч и подровнял бороду. Облачившись в монашескую рясу, надев на ноги сермяжные онучи.

Прикрыв чело монашеским клобуком из плотной ткани, бывший узник смиренно сложил руки перед собой и вышел из мыльни.

С усладой ловя ртом, обильно идущий с пасмурного небосвода снежок, Игнатий огляделся. За три года его отсутствия в мире живых, на монастырском дворе ничего не изменилось. Замерзшая река Исеть по-прежнему огибала стоявший на ее высоком берегу белокаменный кремль Свято-Успенской Далматовской обители. Шестиметровые стены украшали зубьями в форме ласточкиных хвостиков, жерла чугунных пушек, грозно глядели на округу из артиллерийских ниш. Все это каменное великолепие, и ворота из листовой кованной бронзы, надежно защищало покой далматовских монахов. Из новых строений, прибавилось только несколько второстепенных построек, обновлена кузня.
Глава шестая.

Вскоре, склоняя буйную голову, Игнатий входил в низкий дверной проем малой трапезной залы. За уставленным яствами столом, восседал отче Сильвестр и офицер, лет сорока в напудренном парике. При движениях пудра с головы гостя архимандрита осыпалась на плечи атласного камзола, словно парша. Из-за влитого в него хмельного, одутловатые щеки офицера раскраснелись, отчего новомодные французские мушки на пьяном лице смотрелась почерневшими нарывами.

Игнатий невольно отметил, что за три года за его отсутствие в мире живых архимандрит почти не изменился. Лишь лик настоятеля стал более сухим и морщинистым.

— Будь здрав, отче! И ты, господин офицер, живи во здоровье! — произнес он кланяясь. — Почто из темницы меня вызволил, Сильвестр?

— Да вот, Игнатка, надобность в тебе у господина офицера обнаружилась. Хочет тебя рекрутировать.

— Не для того, Сильвестр, я постриг с твоих рук принимал, чтобы людей убивать.

— Никакого благочинья и пострига на тебе более нет, Игнатий. Мною в монахи произведен, мной и расстрижен! За богохульство, за побег, что вы с мастером Терентием учинили! Раскольник ты, беспоповец, филипповец!

— Раскольник! — подал голос офицер, его глаза пробуравили Странника, словно два раскаленных шила.

Игнатий сжал соединенные на поясе руки, до хруста выступающих костяшек и, не обращая внимания на князя, ответил архимандриту:

— Ты не Бог, Сильвестр! Человек. И не тебе меня судить. «Еже хочешь, помилован быти — сам токож милуй! Хочешь, почтен быти — почитай! Хочешь ясти — иных корми! Хочешь взяти — другому дай!», — глаголил учитель протопоп Аввакум.

— Да как смеешь, пес беспородный, такое говорить! Слова заглавного еретика, в храме Божьем, пред нами повторять! — вскипел хмельной офицер.

Игнатий не знал, о чем до его прихода беседовал с гостем архимандрит, но, обладая логическим мышлением, он понял, что хитрый Сильвестр их умело стравил. Посланцу оренбургского генерал-губернатора требовалось выпустить

Порно библиотека 3iks.Me