Затворная летопись инокини Проклы.(Главы 1- 6)- Читать онлайн

пар, накопившийся в напудренной голове от неудавшейся поездки. И для бичевания избрали его, Странника.

Переведя взор на офицера, он медленно ответил:

— Отче Далмат по Старине обитель возводил. По Старине жил, по Старине и помер... Это уж после смерти его, никониане стеной каменной от мира отгородились, а может, и от Бога! Коль не веруешь слову моему, господин офицер, вели архимандриту икону Успенья Божьей Матери внесть. Да прикажи оклад золоченный, в каменьях драгоценных с нее снять.

— Это еще зачем? — недоуменно спросил князь и поглядел на архимандрита, но тот, в первый раз за все время разговора, отвел глаза.

— Молчишь, Сильвестр! По-то молчишь, что ведаешь: лишь Божья Мать правду знает! Есть на иконе, господин офицер, угол запаленный. Оставленный от длани татя ее схватившего, при ограблении святого места. Обожгла его икона, но и сама опалилась. Приложим персты, Сильвестр? Изведаем у матушки Богородицы, кто из нас еретик, а кто наветчик?

— Сказывали мне монахи, что ты, Игнашка, себя видишь сподвижником Аввакума, — кротко вздохнул Сильвестр. — Не верил я, что рассудок ты в погребе оставил. Прости... Верно, глаголешь: человек я, и не мне суд творить да наказывать... То дело Господа нашего. Но ведь и Аввакум погреб и морение голодом считал мерой строгой, однако вынужденной. А еще он советовал: «Как придет к тебе человек от Никона, так ты во вратах яму выкопай, да в ней роженья натычь, так он обрушиться да и пропадет. А ты охай, около его бегая, будто ненароком».

— То, в гневе учителем сказано! — вздохнул Игнатий и опустил голову. — В покаянии Аввакум изрекает: «Да и всегда-таки я, окаянный, сердит, драться лихой. Горе мне за сие!».

Отвечая, Игнатий в мыслях отметил: «Отче не изменился, не только внешне, но и внутри. Настоятель по-прежнему силен духом и обладает гибким, находчивым в беседе умом. Зная наизусть все изречения протопопа, он умеет воспользоваться ими в нужную минуту, словно палкой о двух концах».

— Видишь, Василий Егорович? — тем временем проговорил Сильвестр. — Разве ж, можно таковых в государевы рекруты! Пусть уж лучше в погребе сидит под присмотром. Оно для нас и государыни-матушки спокойней будет. Фокий, сведи-ка его обратно в темную, да закуй в железа. Крепко закуй.

— Благодарствую зову твоему, отче Сильвестр! За доброту, обо мне при госте молвленную. — Игнатий поклонился. — Разреши на прощанье еще слово сказать?

— Ну, говори да ступай, а то господин поручик от речей твоих весьма притомился.

— Богат стол твой, Сильвеструшка. Вино, мед, жареные лебеди, гуси и жирны куры: вот тебе в горло жару, губитель души своей окаянной! Плюнул бы тебе в рожу, пнул бы ногою! Да не стану, смирен ныне...

Пересказав слова Аввакума на новый лад, с упоминанием настоятеля, Игнатий развернулся. От гнева в очах потемнело. Он сделал широкий шаг, второй, третий... Где-то с боку промелькнуло бледное лицо служки Фокия. Двери, еще двери. Монастырский двор, стена, ведущие наверх широкие обледенелые сходни...

Ударив в лицо, холодный ветер немного остудил кипевшую душу. Клобук слетел с головы и покатился вниз по ступеням. Обернувшись, Игнатий увидел спешивших наверх трех дюжих монахов. На дворе стоял Фокий и, надрывая большой живот, вопил во все горло, но с высоты были слышны лишь отдельные звуки. От свободы мятежного узника обители оделяли шесть с половиной метров монастырской стены и крутой обрывистый берег реки Исети.

Игнатий трижды осенил себя крестом и шагнул, сразу обеими ногами.

Расчет беглеца был на глубокий и мягкий снег, но зима только началась, и его оказалось не достаточно. Пролетев стену, обрушивая тонкий слой снежного покрова, он стал скатываться к реке. Попав ногами на твердую кочку, беглец поднялся, но не удержал равновесия и слетел вниз уже кубарем. Когда до реки оставалось не больше полуметра, и можно было торжествовать победу, краем глаза Игнатий заметил торец бревна. Брошенное кем-то по осени, оно вмерзло верхушкой в лед, комлем выходя на берег.

Глухой удар в голову отбросил беглеца на замершую гладь реки. Влага залила глаза. Проведя рукой по лицу, Игнатий осмотрел на ладонь, она была красной. Капли алой крови, струйками, стекали по запястью к рукаву темно-синей рясы.

Проваливаясь в черную дыру небытия, Игнатий не чувствовал ничего, даже боли...

Постепенно надвинувшаяся на сознание тьма стала расходиться. В радужном свете обрисовался лик Аввакума в полуобгоревшем рубище, от него отходили лучи света. Подобно плащанице Христа, хламида развивалась на слабом ветру, а с неба шел мягкий, пушистый снег.

Протягивая ему свою длань, Аввакум проговорил: «Встань! Не срок тебе, княжич. Встань и иди! К людям иди...».

Игнатий открыл глаза. Ночное небо раскинуло над ним звездный шатер. Оно было как тогда, в первую ночь с Таисией, только его не подпирали высокие сосны и стоял мороз. Его тело двигалось, но не само. Долговязые ноги, обутые в разорванные сермяжные онучи, костлявыми голыми пятками бороздили снег, оставляя след на речном льду, словно от волокуш под сломанной телегой.

Ощупав голову, он обнаружил аккуратно обернутую по челу льняную холстину.

— Не сдирай, кровушка сызнова пойдет, — услышал он женский голос.

— Таисия?!..

Тело сделало остановку. Игнатий запрокинул голову. Над ним стояла баба в длинной теплой юбке и короткой овчинной шубе с вывернутым по швам облезлым мехом. В плечи ей вдавились два волосяных аркана, концы которых были завязаны на его груди, обхватом в подмышки.

Поправляя волос, выбившийся из-под старого и блеклого льняного платка, она ответила:

— Обознался. Не Таисия

Порно библиотека 3iks.Me