Живопись- Читать онлайн

локоны: на белой каменной кладке бассейна стояли в ряд собака и девушка.

— Я купаюсь.

Девушка упёрла кулаки в бока:

— Во-первых, это бассейн для плавания. Купаюсь я в соседнем. А во-вторых, почему Вы купаетесь в трусах?

Верониколай смешался. Ему казалось теперь, что если он поплывёт к берегу, то этой самоуверенностью он разозлит девушку, и потому он только вежливо водил вокруг себя руками, чтобы удержаться на поверхности.

— Обычно мы купаемся в охабнях, - отвечал он смиренно, глядя снизу вверх.

Девушка по-восточному не лезла за словом в карман:

— Чего ещё ожидать от троечин! Теперь выяснилось, что они в шубах купаются. Где же она?

— Кто? — переспросил Верониколай недоумённо.

Девушка, помолчав мгновение, расхохоталась:

— Шуба Ваша.

— О, это не так-то просто объяснить! Для этого нам придётся с Вами выйти за рамки, - поспешил объясниться Верониколай.

— Вы уже вышли, как я погляжу.

— Да, - обрадовался Верониколай её сметливости и затараторил. — Всё дело в новом открытии: картины мира отныне раздвинули для нас свои рамки, и потому мы, наконец, можем открыто общаться с вами.

— Учёный? — недоверчиво покачала девушка коротко стриженой головой, - Учёный троечин? Плывите уже сюда.

— А собака Ваша так же гостеприимна?

Девушка смягчилась, кивнула головой, провела руками по своим полупрозрачным шароварам, погладила собаку и сказала, что собаку зовут Сахара, а она сама - Манижа.

— Меня зовут Верониколай, - сказал троечин, поднимаясь по ступеньками из воды и размышляя, что всерьёз общаться с героями картины — странно.

— Ну вот что, Вера, ну вот что, Николай, - заявила Манижа строго, - Я как раз собиралась купаться сегодня. Раз уже Вы способны резвиться в воде, стало быть, Вы пришли в себя, и потому будете мне сейчас прислуживать. Раздевайтесь и идём к другому бассейну, там вода погорячее и есть щёлоки с ароматами.

— Прислуживать? — переспросил Верониколай. — Вы тут что-то вроде рабовладелицы?

— Ну да, - ответила Манижа; она стояла, глядела прямо, и на лице её блистали солнечные зайчики, пробившиеся сквозь листву деревьев. — А там, откуда Вы прибыли, разве нет рабов?

— Нет.

— Бедненькие, - искренне пожалела Манижа. — Как же вы можете жить без рабов? Это же нездорово. Человеку нужна иерархия.

— Если человеку, как Вы говорите, требуется ирархия, то почему же Вы предлагаете стать рабом именно мне? Почему не хотите, к примеру, стать мне рабыней?

— Нет, я не рабыня. Какая из меня рабыня? Я люблю властвовать. А Вы ж троечин. Сибарит. Нежнее девушки. Зачем Вам рабы? Вы всё равно не получите удовольствия от обладания ими; не умеете. Все троечины имеют склонность подчиняться. Думала Вам приятное сделать, по сердцу. — Манижа говорила тихо, но уверенно, она словно бы втолковывала очевидные вещи.

Верониколай был сбит с толку именно спокойностью происходящего. Если бы его заставляли, применяли к нему насилие или там пытки, он бы, конечно, стойко проповедовал коммунизм. Но Манижа просто разговаривала с ним. И Верониколай вдруг осознал, почему коммунистическое общество столь неодобрительно относится к троечинам. Вот почему. И если в общественной и в трудовой жизни троечину можно было как-то скрыть своё нестерпимое желание подчиниться, отдаться, - то в жизни личной нормальные равноправные отношения вызывали у Верониколая скуку и постоянную неудовлетворённость. Манижа говорила просто, но она словно отдёргивала занавес от сцены, на которую вытолкнула Верониколая на всеобщее обозрение. И такое обнажение чувств опьяняло его. Ничего подобного он ещё не испытывал в жизни.

Кроме того, Верониколай не мог даже предположить, что антикоммунистический соблазн, о котором предупреждал Дворец Игоревич, воплотится вот в таком вот виде. Одно дело сопротивляться капиталистической пропаганде и доказывать преимущества коммунистического общества, и совсем другое — обнаружить любовь к подчинению в самом себе, нежданно-негаданно. И что теперь предпринять? Восстать, вооружиться, победить? Всё отрицать, сопротивляться Маниже, убежать обратно в пустыню и там умереть от зноя и жажды? Но как сопротивляться, если она словами точно описала его состояние? Это же очевидно. Именно поэтому у него и не пошло с Михаилом; Михаил ему такого не говорил. Но Михаил-то — друг, товарищ и брат. А эта вообще непонятно кто. Юная эксплуататорша. Классовый враг. Мираж. С другой стороны, Верониколай догадывался, что находится уже не просто в картине, но в картине, созданной в картине. Возможно, созданной им самим. При всей парадоксальности ситуации ему следует заняться спокойным исследованием. Поставить эксперимент. Как там она его назвала? «Учёный»? Вот и разыграть роль Эзопа. Написать свою собственную картину.

Манижа между тем, совсем не ожидая от Верониколая ответа, двинулась по дорожке к другому бассейну, разделась, спустилась по каменным ступеньками и на одной из них уселась своими маленькими крепкими ягодицами, оказавшись в воде по пояс. Её не вызревшие груди были отмечены розовыми сосками. Она была совсем дитя, ей не было ещё и тридцати лет. Верониколай почувствовал внезапно сильное желание помочь, поддержать, взять на себя, и это желание оказалось тем более неотвратимо, что имелся теперь и центр приложения этого желания, и это была Манижа.

Он поспешил ко второму бассейну, обошёл его и стянул с себя бельё, уже начавшее высыхать. Необычное ощущение своей и хозяйкиной наготы взволновало его. По сути, он и так всегда был голым, но охабень придавал этой коммунистической обнажённости некие краски, задавал рамки, устанавливал правила общежития. Никто никогда не оказывался голым полностью, охабень не снимали с себя, Верониколай даже не знал, можно ли охабень вообще снять

Порно библиотека 3iks.Me