Гермиона Грейнджер, рабыня Панси Паркинсон (Полная версия)- Читать онлайн

твое тело хочет дать разрядку даже этому — дай. Кончай от этого. Покажи мне, что в тебе не осталось ничего святого. Даже твоего собственного отвращения».

И ее тело, доведенное до последнего предела нервного и физиологического срыва, не выдержало. Не волна наслаждения, а конвульсивная, болезненная волна разрядки прокатилась по ней. Это был не оргазм, а нервный срыв, выраженный на языке плоти. Ее тело выгнулось в мучительной дуге, затряслось в серии сильных, неконтролируемых спазмов, которые сотрясали ее изнутри, смешивая жгучую боль на коже, глубокое, чуждое давление внутри и ослепительные, пустые вспышки псевдо-разрядки. Она «кончила» — не от удовольствия, а от тотального перегрузка, от слома всех предохранителей.

Когда спазмы стихли, она повисла на руках, полностью бессильная, почти без сознания. Из ее горла вырывался тихий, непрерывный стон, похожий на вой раненого животного. Пэнси медленно, с тем же методичным спокойствием, вышла из нее.

Звук был окончательным. Звук пустоты, снова вернувшейся, но теперь уже другой — оскверненной, растянутой, болезненной.

Гермиона рухнула на пол. Она не упала, а именно рухнула, как подкошенная. Лежала на боку, поджав колени к груди, вся мелко дрожа. Слез больше не было. Была только ледяная, оглушающая пустота в голове и жгучая, ноющая пустота внизу живота. Она только что пережила не просто наказание. Ей устроили демонстрацию. Ей показали, что даже последние призраки контроля, даже привычные, отвратительные ритуалы ее рабства могут быть отменены и заменены на что-то более абсолютное, более чуждое, более глубоко ломающее.

Пэнси стояла над ней, отстегивая ремни страпона. Она дышала ровно, лишь легкий румянец на щеках выдавал физическое усилие. На ее лице было выражение не злорадства, а глубокого, холодного удовлетворения от хорошо выполненной работы.

«Вот теперь ты здесь, — произнесла она тихо. — Полностью. Убери здесь. Потом — ванна. Потом — ужин.».

Она развернулась и ушла, оставив Гермиону лежать на холодном полу. Гермиона не двигалась. Она смотрела в темное отражение. Ее тело горело снаружи и ныло изнутри от странной, непривычной пустоты. Но самое страшное горело в душе. Теперь она знала. Дно, которое она считала окончательным, было ложным. Под ним находилась новая пропасть, где боль была чище, унижение — безличнее, а потеря контроля — абсолютной. И она только что в нее заглянула.


Утро не принесло облегчения. Она проснулась еще до рассвета, лежа на животе. Ее лицо было прижато к подушке, влажной от слез, которых она даже не помнила. Стеклянная стена ее комнаты пропускала первый, бледный свет зари, окрашивая все в оттенки свинца и пепла.

Она лежала и чувствовала. Чувствовала жгучую пульсацию на коже. Но самым страшным были не физические ощущения. Это была память. Память о беспомощности. О том, как ее границы, уже и так растоптанные, были грубо, методично перечеркнуты новым, безличным насилием. О том, как ее собственное тело предало ее в финале, выдав конвульсивную, пустую разрядку.

Она сглотнула комок тошноты. Мысли о вчерашнем дне были как касание к раскаленному утюгу — мозг отшатывался, но боль уже была нанесена, глубокая и неизгладимая.

Звук щелчка замка в ее комнате заставил ее вздрогнуть, словно от удара током. Она не слышала шагов Пэнси в коридоре. Та вошла бесшумно, как призрак. Гермиона не пошевелилась, надеясь, хотя бы подсознательно, что если она будет лежать неподвижно, ее оставят в покое. Детская, бесполезная надежда.

Пэнси остановилась у кровати. Гермиона чувствовала на себе ее взгляд, скользящий по ее обнаженной спине и ягодицам. Она зажмурилась.

«Встань», — прозвучал голос. Он был ровным, деловым, без следов вчерашней ледяной жестокости или привычной насмешки. Это был голос, констатирующий факт.

Гермиона заставила себя пошевелиться. Каждое движение отзывалось резкой болью в воспаленных мышцах. Она села на край кровати, не в силах тут же встать, опустив голову. Длинные каштановые волосы скрывали ее лицо. Она не смотрела на Пэнси.

«Посмотри на меня, рабыня».

Медленно, как автомат с разряженными батарейками, Гермиона подняла голову. Ее карие глаза, обычно такие живые и умные, были тусклыми, с красными прожилками усталости и слез. В них читалась не ненависть и даже не страх, а глубокая, всепоглощающая усталость души.

Пэнси изучала ее. Она была одета в элегантный утренний халат, ее идеальное каре было безупречно уложено. Она выглядела отдохнувшей и собранной, как всегда.

«Вчерашний урок, — начала она, расхаживая по комнате, ее взгляд скользнул по зеркалу на потолке, отражающему жалкую фигуру Гермионы на кровати, — был необходим. Но, как я поняла, недостаточен».

Сердце Гермионы упало, но даже падать ему было уже некуда. Оно просто замерло где-то в ледяной пустоте.

«Боль, — продолжала Пэнси, останавливаясь перед ней, — имеет свойство затихать. Память тела — оказываться коварной и избирательной. Особенно у такого развитого ума, как твой. Ты можешь анализировать, рационализировать, находить в этом извращенный смысл. Я видела, как работает твой мозг. Он ищет лазейки даже в аду».

Ее слова были точны, как скальпель. Гермиона чувствовала их правоту, и от этого было еще больнее.

«Поэтому, — Пэнси наклонилась, и ее зеленые глаза заглянули прямо в душу Гермионы, — наказание должно быть не только болезненным. Оно должно быть наглядным. Нести в себе сообщение, которое не сотрется со временем. Сообщение, которое ты будешь видеть каждый день, каждое утро, каждый раз, глядя на свое тело. Оно напомнит тебе, кто ты. Что твой ум — не привилегия, не оправдание и не спасение. Он — часть проблемы».

Гермиона молчала. У нее не было сил на вопросы. Она просто ждала удара, зная, что он неизбежен.

«Сегодня

Порно библиотека 3iks.Me