Гермиона Грейнджер, рабыня Панси Паркинсон (Полная версия)- Читать онлайн

анальной пробки внутри. Два источника ощущений — внешний, острый, жгучий, и внутренний, давящий, постоянный — вступили в диссонанс, создавая какофонию, от которой звенело в ушах и мутилось сознание.

И в этой какофонии, к ее абсолютному, сокрушающему ужасу, вспыхнула искра. Ее тело, доведенное до предела, в животном ужасе начало искать хоть какой-то способ справиться с невыносимым напряжением. Оно привыкло к сложным, запутанным сигналам, где боль смешивалась с принуждением, а унижение — с вынужденным откликом. Но здесь была только боль. И ее нервная система, сбитая с толку, начала давать сбой. Между ног, помимо ее воли, появилась предательская влага — не от возбуждения, а от дикого стресса, от перегрузки, от того, что тело просто не знало, куда деть весь этот адреналин и кортизол.

Удары прекратились так же внезапно, как и начались. Гермиона стояла, прислонившись лбом к рукам, тяжело и прерывисто дыша. Ее ягодицы и бедра горели сплошным, пульсирующим костром. Каждый вдох отдавался болью в растянутой, воспаленной коже. Она слышала, как Пэнси откладывает плеть. Тишина снова нависла в комнате, но теперь она была иной — насыщенной болью, страхом и чем-то еще, зловещим и ожидающим.

Затем она почувствовала прикосновение. Не грубое, а точное, методичное. Холодные пальцы Пэнси легли на ее поясницу, скользнули вниз, к ягодицам, нащупали металлическое основание анальной пробки-бабочки и крепко сжали его.

«Ты носила это, пока твой ум путешествовал, — тихо сказала Пэнси. Ее голос был очень близко. — Знакомое давление. Твой маленький, постыдный секрет. Твой... компаньон».

И без предупреждения, одним резким, уверенным движением, она выдернула пробку.

Ощущение было шокирующим. Не больно — она легко вышла, смазанная. Но это было внезапное, огромное чувство пустоты. Физической, осязаемой пустоты там, где секунду назад что-то было. Ее тело, привыкшее за недели к постоянному, давящему присутствию внутри, отчаянно, судорожно сжалось вокруг внезапно освободившегося пространства. Это сжатие было почти болезненным само по себе, контрастируя с жгучим огнем на коже. Она вздрогнула, издав короткий, непроизвольный звук — не стон, а скорее хриплый выдох удивления и потери.

Эта пустота была хуже, чем сама пробка. Она была незащищенностью. Уязвимостью. Она была напоминанием, что даже это крошечное, унизительное постоянство в ее существовании могло быть отнято в мгновение ока.

Она услышала за спиной новые звуки. Твердые, деловые. Щелчки пластика, шелест кожи, мягкий звон металлической пряжки. Это было незнакомо. И от этого леденел кровь.

Холодное, твердое, неумолимо гладкое давление прикоснулось к ее ягодице, скользнуло вниз и уперлось прямо в расслабленный, уязвимый анус, только что лишившийся своей привычной «начинки».

«Я никогда не делала этого с тобой, — прошептал голос Пэнси так близко, что дыхание касалось ее уха. Оно было теплым, и это делало все еще страшнее. — Я позволяла тебе делать это самой. Контролировать, хоть и по моей воле, этот аспект твоего унижения. Но сегодня ты вышла за рамки. Твой ум сбежал. Значит, твое тело познает новую форму подчинения. Абсолютную».

И, не давая опомниться, с силой, медленной и неумолимой, Пэнси начала вводить в нее страпон.

Боль была совершенно иной. Глубокой, тупой, разрывающей. Это было грубое, безличное вторжение в то самое место, которое даже в этом аду оставалось хоть как-то под ее контролем — пусть контролем исполнения приказа. Теперь и этот призрак контроля отнимали. Ее тело взбунтовалось на физиологическом уровне. Мышцы, уже измученные поркой, свело болезненным спазмом, пытаясь противостоять вторжению. Но Пэнси, используя вес и рычаг, продавливала сопротивление с холодной, методичной жестокостью. Она вошла глубоко. И остановилась.

Ощущение было невыносимым. Чуждость. Абсолютная чуждость. Это был не дилдо, который она сама, со стыдом и отвращением, вводила в себя. Это было нечто иное — инструментальное, холодное, управляемое исключительно волей другого человека. Оно заполняло ее, растягивало, стирая внутренние границы. Гермиона рыдала, ее слезы и слюна капали на стену. Но даже сквозь рыдания она чувствовала это: жгучую боль снаружи и эту глубокую, давящую, чужеродную полноту внутри. Две волны страдания накладывались друг на друга, создавая порочный, всепоглощающий резонанс.

Пэнси начала двигаться. Не спеша. С ужасающей, размеренной жестокостью. Каждый толчок был медленным, глубоким, исследующим. Это не было похоже на яростное насилие. Это было методичное, как работа станка. Каждое движение отдавалось во всем ее теле, сотрясая внутренности, смешиваясь с пульсирующей болью на коже. Гермиона висела на руках, ее сознание мутилось от перегрузки. Она не могла думать, не могла даже по-настоящему страдать — она могла только существовать в этом непрерывном потоке двойного мучения.

И в этом потоке, в этой абсолютной беспомощности, ее тело, ее предательское, сломленное тело, начало давать отклик. Не возбуждение — Мерлин, нет. Но — глубокое, непроизвольное напряжение всех мышц таза, судорожные сжатия вокруг инородного объекта. Это были не сокращения удовольствия, а спазмы агонии, попытка нервной системы как-то адаптироваться, справиться с невыносимым. И эти спазмы, к ее абсолютному, запредельному ужасу, начали создавать странный, извращенный отзвук где-то в самых глубинах ее существа. Там, где раньше, в моменты вынужденного самоудовлетворения, вспыхивало отравленное стыдом тепло, теперь зарождалось что-то иное — острый, болезненный спазм, который был похож на изнанку оргазма. Оргазма из чистой боли, беспомощности и разрушенных границ.

Пэнси, чувствуя эти судорожные движения ее внутренних мышц, слегка изменила угол. Ее толчки стали чуть резче, целенаправленнее. Она нашла ритм, который заставлял Гермиону вздрагивать всем телом от нового, более острого отзвука глубоко внутри.

«Кончай, — приказала она, и ее голос был лишен эмоций, как голос хирурга, констатирующего факт. — Если

Порно библиотека 3iks.Me