Гермиона Грейнджер, рабыня Панси Паркинсон (Полная версия)- Читать онлайн

госпожа Паркинсон», — автоматически ответила Гермиона. Внутри же клокотало противоречие: горькая благодарность и яростное отвращение к тому, во что превратились её амбиции.

А потом, по ночам, когда тело отдыхало от дневного автоматизма, а разум оставался наедине с собой, накатывал холодный ужас будущего. Семь лет. Ещё семь таких лет. Она пыталась представить себя в тридцать — сломанную, привыкшую, может, уже даже находящую в этом извращённый покой. Стирание личности казалось не драмой, а медленным, неотвратимым геологическим процессом.

И тогда случилось нечто, взорвавшее это унылое, предсказуемое болото.

Пэнси пригласила её в кабинет. Не приказала явиться — именно пригласила. И указала на кресло. «Садись, Гермиона».

Слово «садись», обращённое к ней, прозвучало так странно, что она на мгновение онемела, прежде чем опуститься в прохладную кожу кресла. Ощущение мебели под бёдрами, возможность сидеть прямо, как равная — это было настолько чуждо, что вызвало лёгкую дурноту.

Пэнси сидела за столом, её поза была небрежной, но взгляд — сосредоточенным, деловым. Она изучала Гермиону так, как изучают сложный актив перед сделкой.

«Три года, — начала она без предисловий. — Срок достаточный, чтобы оценить потенциал. Ты оказалась... интересным вложением. Дисциплинированной, адаптивной. И, как вижу, способной к получению формальных результатов».

Гермиона молчала, внутри всё сжимаясь в тугой комок настороженности.

«Я обдумываю изменение условий нашего соглашения, — продолжила Пэнси. Её голос был лишён угрозы, в нём звучала холодная расчётливость. — Десять лет — это долго. За это время актив может обесцениться, потребовать новых вложений. Я предпочитаю фиксировать прибыль раньше».

Сердце Гермионы ёкнуло, но не от надежды — от предчувствия новой, более изощрённой ловушки.

«Я готова расторгнуть контракт досрочно. Вернуть тебе свободу, остатки твоего прежнего статуса. Но не из милосердия. Из прагматизма. И у меня есть предложение, как ты можешь компенсировать мои затраты и... выкупить себя».

Она выдержала паузу, давая каждому слову впитаться. «Я провела исследование рынка. Существуют студии, производящие контент для взрослых определённой... эстетики».

Гермиона сидела не дыша. Мир сузился до голоса Пэнси и леденящего страха, ползущего по позвоночнику.

«Я вышла на одну такую студию. Обсудила возможность. Они заинтересованы в свежем лице. В... контрастном образе, понимаешь?»

«Нет...» — вырвалось у Гермионы хриплым шёпотом, но Пэнси, казалось, не услышала.

«Я договорилась о семи фильмах. Семь — не их требование. Моё. По одному за каждый год, что мы провели в одном учебном заведении. По одному за каждый оставшийся год твоего контракта. Символично». Лёгкая, почти невидимая улыбка тронула её губы. «Семь отдельных проектов. Разные сюжеты, разные партнёры, возможно, разные режиссёры. Но объединённые одним: твоим участием. И одним ключевым условием».

Она откинулась на спинку кресла, её зелёные глаза приковались к лицу Гермионы. «Ты снимаешься под своим настоящим, полным именем. Гермиона Джин Грейнджер. Никаких псевдонимов, никаких масок. Твоё лицо, твоё имя».

В ушах Гермионы зазвенело. Она видела, как губы Пэнси движутся, но слова будто долетали с опозданием, обрушиваясь на неё тяжёлыми, ледяными глыбами. *Семь фильмов. Её имя. Навсегда.*

«Гонорар за каждый фильм будет разделён, — голос Пэнси врезался в её сознание. — Пятьдесят процентов — мне. Как возврат расходов на лечение твоего отца, на твое содержание. Компенсация за досрочное расторжение контракта. Остальные пятьдесят — тебе. На твой личный счёт. Чтобы, выйдя отсюда, ты имела не только свободу, но и капитал. Чтобы ты знала его источник. Чтобы понимала, что даже лишившись всего — репутации, связей, иллюзий — ты сможешь заработать. Используя не свой разум или знания, а свои... другие таланты».

Последние слова повисли в воздухе, наполненном тихим гулом кондиционера. Это было предложение. Чудовищное, циничное, но — предложение. С чёткой математикой: семь фильмов = свобода + деньги. Отказ = семь лет рабства.

«Я... я не могу... — Гермиона попыталась найти слова, но язык заплетался. — Это... публично... Мои родители... друзья... всё...»

«Что «всё», Гермиона? — переспросила Пэнси, и в её голосе не было насмешки, лишь холодная констатация. — Твоя публичная репутация сейчас — это фантом. Твои родители живут в своем мире. Твои друзья не видели тебя три года. Ты уже от всего этого отрезана. Я предлагаю не разрушить призрак. Я предлагаю обменять его на нечто осязаемое. На возможность ходить по улице без ошейника. На банковский счёт. На шанс, построить что-то новое».

Она сложила пальцы. «И ещё один нюанс. Я хочу, чтобы ты снималась не как принуждённая жертва. Я договорилась, что ты будешь работать с полной вовлечённостью. Чтобы было видно... принятие. Глубину погружения. Чтобы зритель верил, что ты не просто терпишь, а в какой-то мере находишь в этом свой путь. Это важно для качества продукта. И для моего удовлетворения от сделки. Я хочу видеть не сломленную игрушку, а состоявшуюся актрису».

Гермиона сидела, сжавшись в комок. Её разум скрипел, перемалывая варианты. *Семь лет в этой клетке. Ежедневное унижение, медленное умирание. Или...*

*Или семь актов публичного самоубийства. Но с последующим... существованием. С деньгами. С физической свободой.*

Она представляла лица родителей, если они узнают. Воображала взгляд Гарри, Рона... Профессора Макгонагалл. Жар стыда заливал её с головы до ног, такой сильный, что её стошнило. Она едва сдержала рвотный спазм, прижав ладонь ко рту.

Но под этим жаром стыда полз холодок иного осознания. Пэнси не угрожала расправой над семьёй. Не сулила новых пыток в случае отказа. Она просто предлагала выбор между двумя формами ада. И одна из них — та, что в этих стенах — была ей уже до омерзения знакома. Она знала каждый его день,

Порно библиотека 3iks.Me