Поклонник, госпожа, горничная (Полная версия)- Читать онлайн

такое, что манило меня сильнее любого удовольствия.

К тому же это был путь, указанный моей Госпожой, и я готов был пройти его до конца.


***


Я ждал подходящего момента три дня. Матушка была то занята, то раздражена, то уезжала с визитами. Но в четверг после обеда, когда отец уехал в собрание, Марина ушла к подруге, а в доме воцарилась благостная тишина, я понял: час настал.

Матушка сидела в малой гостиной с книгой. Это было Её время — послеобеденный отдых, когда Она пила кофе и читала французские романы. Я вошёл неслышно, приблизился и опустился на колени прямо перед Ней, так что мои глаза оказались на уровне Её колен.

Анна Николаевна подняла взгляд от страницы, и тонкие брови Её удивлённо поползли вверх.

— Илья? Что с тобой? Ты здоров?

— Здоров, маменька, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я пришёл просить Вас о милости. И о наставлении.

Матушка отложила книгу, выпрямилась в кресле. В глазах Её зажглось любопытство.

— Ну-ка, ну-ка. Что за милость? И почему на коленях?

— Потому что так правильно, — сказал я, глядя в пол. — Потому что перед женщиной, перед матерью, перед Госпожой — мужчина должен стоять на коленях. Так меня научили. Так я понял.

— Научили? — переспросила матушка с интересом. — Кто же?

— Жизнь, маменька. И... и мои собственные размышления. Я много думал после той порки, что Вы приказали мне устроить. И понял, что она пошла мне на пользу. Я стал спокойнее. Стал лучше понимать своё место. И я подумал... я хочу просить Вас, чтобы такие наказания стали для меня регулярными и публичными.

Матушка молчала долгую минуту. Я слышал, как тикают часы на камине, как потрескивают дрова в печи, как стучит моё собственное сердце.

— Встань, — сказала она наконец. — Нет, не вставай. Останься. Так и говори.

Она наклонилась вперёд, опираясь локтями о колени, и я чувствовал на себе Её пристальный, изучающий взгляд.

— Объясни, Илья. Зачем тебе это?

— Чтобы смирять гордыню, маменька, — ответил я, и слова полились сами собой, как будто кто-то диктовал их мне изнутри. — Я чувствую в себе много дурного. Я грубил сестре. Я позволял себе непочтительные мысли о Вас. Я... я мальчишка, который мнит о себе слишком много. А порка... она ставит на место. Она напоминает, что я ещё не мужчина, что я должен слушаться, что я обязан учиться почтительности.

— Почтительности к кому?

— К женщинам, маменька. К Вам прежде всего. К сестре. К будущей жене, если Бог пошлёт. Я хочу научиться относиться к женщине как к высшему существу. Служить ей. Преклоняться перед ней. А для этого нужно смирение. Настоящее, глубокое, выстраданное.

Я поднял глаза и встретил Её взгляд. В нём не было насмешки — только задумчивость и что-то похожее на одобрение.

— И ты думаешь, что розги этому научат?

— Думаю, да, маменька. В старину так и воспитывали. Не только мальчиков, но и взрослых мужчин. Чтобы помнили, кто в доме хозяин. Чтобы знали своё место.

Матушка чуть заметно усмехнулась.

— Хозяин, то есть хозяйка в доме — я. Это ты правильно заметил. И отец твой это знает, слава Богу. Но ты... ты у меня бунтарь иногда бываешь. Особенно с сестрой.

— Потому и прошу, маменька. Чтобы не было бунтов. Чтобы язык не смел нагрубить женщине. Чтобы в голове засело: перед женщиной — на колени, женщине — послушание.

— А почему публично? — спросила вдруг матушка. — Ты просишь, чтобы тебя секли при всех?

Я глубоко вздохнул.

— Да, маменька. Потому что тайный стыд — он половинчатый. А когда при свидетелях, когда другие женщины видят твоё унижение, когда ты на виду — это стыд настоящий. Полный. Он ломает гордыню до основания. После такого уже не забудешь, кто ты и где твоё место.

— И кто же, по-твоему, должен быть свидетелями?

— Вы, маменька. Сестра. Если позволите... может быть, тётушка с кузинами? Чтобы все женщины в роду видели, как я учусь покорности. Чтобы стыд был при всех, кому я должен служить и кого почитать.

Матушка откинулась в кресле и рассмеялась — негромко, но удивлённо.

— А ты, я смотрю, всё продумал, Илья. Даже тётушку с кузинами задумал пригласить. Не боишься, что девушки смеяться будут?

— Пусть смеются, маменька, — ответил я твёрдо. — Может, им на пользу пойдёт — видеть, как мужчина смиряется перед женщинами. Может, и они научатся требовать к себе почтения. А мой стыд — он мой. Я его принимаю.

Матушка смотрела на меня долго, очень долго. Потом протянула руку и легонько коснулась моей головы.

— Встань, Илья. Нет, постой. Поцелуй руку сначала.

Я припал губами к Её руке — сухой, тёплой, пахнущей духами и чуть-чуть — кофе. Потом поднялся, но остался стоять, опустив глаза.

— Ты меня удивил, сын, — сказала матушка задумчиво. — Я думала, ты придёшь просить поблажек, а ты просишь строгости. Это... это похвально. Редко в наши дни встретишь в молодом человеке такое стремление к самовоспитанию.

Она встала, подошла к окну, посмотрела на улицу.

— Еженедельно — это, пожалуй, слишком часто. Кожу испортишь, да и привыкнешь. А привычка к наказанию — она пользы не приносит. Будем делать так: раз в месяц. Но строго. С розгами, как в тот раз. И при свидетелях.

Она обернулась ко мне.

— Тётушку с кузинами я приглашу. И ещё, пожалуй, графиню Воронцову с дочерями. Пусть посмотрят, как у

Порно библиотека 3iks.Me