и осталась стоять, съежившись, пытаясь прикрыться руками, скрестить ноги. Она была абсолютно гола, если не считать черного ошейника на шее. Ее тело, всегда такое частное, принадлежавшее только ей, теперь было выставлено на обозрение ее мучительницы.
Персефона медленно обошла ее, изучающим, оценивающим взглядом. Гермиона чувствовала этот взгляд на каждой частичке своей кожи — как он скользит по ее плечам, спине, ягодицам. Она дрожала, от стыда и от холода.
«Ну что ж... — протянула Персефона, останавливаясь перед ней. Ее глаза с насмешкой задержались на маленькой, упругой груди Гермионы. — Как я и думала. Скромные данные. Первый размер... Миниатюрно. Но, надо признать, форма приятная».
Ее взгляд пополз ниже, к животу, и здесь в ее голосе прозвучала нотка одобрения. «А вот это... это хорошо. Кубики пресса. Подтянутый, спортивный живот. Видно, что не ленилась в спортзале. Это ты будешь поддерживать. Я хочу, чтобы ты была в идеальной форме. Ты будешь тренироваться каждый день. Я не потерплю, чтобы моя собственность обвисла или располнела».
Затем ее глаза уткнулись в самую сокровенную, самую заветную часть Гермионы, в темные, вьющиеся волосы на ее лобке. На лице Персефоны появилась гримаса брезгливого превосходства.
«А это... это безобразие. Девушка твоего... нынешнего положения должна быть ухоженной. Как кукла. Волосы здесь — удел служанок прошлого века. Мы это исправим».
Гермиона сгорала заживо. Каждый комментарий был иглой, вонзающейся в ее и без того растерзанное достоинство. Но самым ужасным было то предательское ощущение, которое пробежало по ее животу, когда Персефона хвалила ее пресс. Крайняя степень унижения, и в ответ — постыдный, крошечный спазм где-то глубоко внутри. Она ненавидела свое тело за эту реакцию.
«А теперь, — Персефона указала на аккуратную кучу ее одежды на полу, — собери это и выброси в мусорный chute. Ты сделаешь это сейчас. Голая».
Это было новым, изощренным унижением. Пройти через всю квартиру, мимо зеркал, отражающих ее голое, застывшее в стыде тело, чтобы самой выбросить свое прошлое в мусоропровод. Каждый шаг отдавался эхом в ее душе. Она чувствовала на себе взгляд Персефоны, пристальный и довольный.
Когда она вернулась, дрожащая и покрасневшая, Персефона уже ждала ее, держа в руках крошечный сверток черной ткани.
«На. Одежда для выхода. Только не подумай, что я разрешаю тебе носить что-то приличное».
Гермиона развернула его. Это было платье. Если это можно было так назвать. Короткое, обтягивающее, из тончайшего черного трикотажа, с таким глубоким вырезом, что оно едва ли прикрывало бы грудь, и такой короткой юбкой, что оно едва доходило бы до середины бедра. Нижнего белья к нему, разумеется, не полагалось.
«Надень. У тебя дела. Ты отправляешься в салон. У меня там все оплачено и договорено».
«В салон?» — слабо переспросила Гермиона, с ужасом глядя на этот лоскут ткани.
«Да. На лазерную эпиляцию. Полную. Всё, что ниже твоего нового ошейника, должно быть идеально гладким. Навсегда».
Удар был сокрушительным. Эпиляция зоны бикини была одним, но... всё тело? Руки, ноги, подмышки... и *там*? Полное лишение ее естественности, ее взрослой женственности. В ее голове пронеслись ассоциации — стриптизерши, порноактрисы, девушки по вызову. Именно они делали такое. Не уважаемые женщины, не ученые, не политики. Ее тело готовили к тому, чтобы оно было предметом, игрушкой. Без единой черточки индивидуальности.
«Нет... — вырвалось у нее, голос срывался на шепот. — Пожалуйста... это же... это для...»
«Для кого, рабыня?» — Персефона подняла бровь.
«Для шлюх», — прошептала Гермиона, чувствуя, как горит лицо.
«Верно. А кто ты теперь? — Персефона улыбнулась. — Ты моя личная шлюха, дорогая. Только без оплаты. Теперь одевайся. И не заставляй меня ждать».
Дрожащими руками Гермиона натянула на себя это «платье». Ткань была тонкой и холодной. Она едва прикрывала ее, и каждое движение заставляло ее чувствовать себя обнаженной даже больше, чем без него. Чокер на шее давил.
Путь до салона был смутным кошмаром. Ей казалось, что каждый прохожий смотрит на нее, на ее короткое платье, на ошейник, видит сквозь ткань ее незащищенное, «непричесанное» тело. Она пыталась прикрыться руками, идти быстрее, спрятаться.
В стерильной, пахнущей лавандой и химикатами белизне салона ее встретила невозмутимая женщина-косметолог. Ни тени удивления или осудания в ее взгляде. Видимо, клиенты с такими... запросами и в таком виде были для нее обычным делом.
«Полная лазерная эпиляция? Для мисс Паркинсон? Да, все готово. Проходите».
Гермиона легла на кушетку, чувствуя себя подопытным животным. Холодный гель, жужжание аппарата, короткие уколы жгучей боли — и полосы за полосами ее кожа теряла часть себя. Сначала ноги, потом руки, подмышки. Каждая зона была очередной потерей, очередным стиранием Гермионы Грейнджер.
И вот настал самый унизительный момент. Ее попросили раздвинуть ноги. Яркий свет лампы был направлен прямо в самую интимную часть ее существа. Аппарат зажужжал снова. Боль была острой, унизительной, но боль физическая была ничто по сравнению с душевной. Она лежала, обнажившись перед безразличной женщиной с машиной, которая навсегда стирала ее волосы, ее природную данность. Она чувствовала, как слезы тихо текут по ее вискам и капают на кушетку. Она не пыталась их смахнуть.
Когда все было кончено, она встала. Ее кожа была идеально гладкой, незнакомой. Она провела рукой по ноге — ни единой шероховатости. Ни единой тени там, внизу. Она чувствовала себя куклой. Объектом. Чистым листом, на котором Персефона могла писать все, что пожелает.
Возвращаясь в квартиру, в этом коротком, постыдном платье, с гладкой, как у ребенка, кожей под ним, она чувствовала себя окончательно и бесповоротно сломленной. Она вошла в лифт,
Порно библиотека 3iks.Me
 1778
 06.02.2026
|
|
Перерыв на обед
Мне нравится