Гермиона Грейнджер, рабыня Панси Паркинсон (Полная версия)- Читать онлайн

тренировок по приказу Пэнси сделали свое дело. Но эта физическая совершенность была теперь похабным парадоксом. Каждый рельеф мышц пресса, каждое напряжение бицепса напоминали не о здоровье, а о дисциплине рабыни. И кожа... Кожа была холстом. Ярко-красные сердечки на груди смотрелись как ядовитые, кричащие ягоды. Надпись «Smartest Witch» на лобке казалась ослепительно яркой даже в тусклом свете примерочной. А на ягодицах... она повернулась боком. В зеркале отразился профиль льва и змея. Искусная, цветная работа.

Она быстро натянула новые вещи — белье, джинсы, водолазку, кардиган. Ткань была грубой, щекочущей, непривычной после месяцев либо полной наготы, либо откровенных «костюмов» для съемок. Она застегнула кардиган на все пуговицы, подняла воротник. В зеркале смотрела на нее незнакомка. Просто одетая девушка. Ничего особенного. Ничто не выдавало того, что скрыто под тканью. Ни пирсинга, ни татуировок, ни шрамов на душе.

"Я могу так ходить", — подумала она с безумной, отчаянной надеждой. "Я могу быть этой девушкой в зеркале. Никто не узнает".

Но тут же, как удар хлыста, пришла другая мысль: "А диски? Диски уже в магазинах. Ее лицо. Ее имя. Кто-то может купить. Кто-то может узнать".

Она купила одежду, заплатив своей новой картой. Вышла на улицу, закутанная в свой новый панцирь. Солнце светило ярко. Люди спешили по своим делам. Мир жил. И она была его частью. Свободной частью.

***

Визит к родителям был самым тяжелым актерским испытанием в ее жизни. Тяжелее любого фильма. Там были камеры, сценарий, можно было отключиться. Здесь же нужно было быть... дочерью. Гермионой. Той, которой больше не существовало. Она сняла пирсинг с лица перед приходом, запершись в кабинке туалета торгового центра.

Они жили в том же уютном, пахнущем печеньем и старой бумагой доме. Ее мать распахнула дверь, и в ее глазах вспыхнули такие слезы радости, что Гермионе физически стало больно.

«Гермиона! Дорогая! Мы так скучали!»

Объятия были теплыми, пахли родным запахом. Гермиона замерла, ее тело, привыкшее к грубым, функциональным или насильственным прикосновениям, оцепенело от этой простой, нежной ласки. Она заставила себя обнять мать в ответ, похлопать по спине.

Отец вышел из кабинета, все такой же солидный, с седеющими висками. Он улыбался, но в его взгляде читалась озабоченность. «Ты хорошо выглядишь, — сказал он, целуя ее в щеку. — Подтянутая. Но усталая».

Обед проходил в потоке вопросов. Учеба за границей (ложь), жизнь, планы. Гермиона говорила общие фразы, сочиняла истории о «курсах менеджмента», о «стажировках». Ее ложь была гладкой, отполированной, как диалоги из сценария. Она видела, как родители обмениваются взглядами — они чувствовали дистанцию, холодок. Списывали это на усталость, на взросление.

А она смотрела на их лица — любящие, гордые ею, доверчивые — и внутри у нее все обрывалось. Она представляла, как однажды, может быть, сосед или старый знакомый, похабно усмехнувшись, покажет им один из этих дисков. Или они сами случайно наткнутся в интернете. Как рухнет их мир. Как погаснет свет в их глазах. Как они будут смотреть на нее тогда.

«А как твои друзья? — спросила мать, подавая десерт. — Гарри, Рон? Вы общаетесь?»

«Иногда, — солгала Гермиона, отводя взгляд. — У всех свои заботы».

Она не могла даже думать о них. О Гарри, который сражался с тьмой, чтобы мир стал безопаснее. О Роне. Что они подумают? Что они скажут? Мысль была невыносимой. Она знала — она никогда не сможет смотреть им в глаза. Ее позор был не только ее. Он был предательством всего, за что они когда-то сражались вместе. Предательством их дружбы, их веры в нее.

Она закинула родителям мысль о возможном переезде. Отцу после лечения было уже сложно работать в полную силу. Гермиона предложила подумать о том, чтобы продать практику и дом. Перебраться куда-нибудь в южную Европу, на берег Средиземного моря, где климат будет приятным и полезным для здоровья. Родители обещали подумать без особых возражений, видимо им и самим приходили в голову схожие мысли.

Перед уходом, уже в прихожей, мать взяла ее за руки. «Дорогая, ты уверена, что у тебя все хорошо? Ты можешь нам довериться. Всегда».

Гермиона посмотрела в эти добрые, заботливые глаза и увидела в них свое отражение — лгунью, шлюху, несущую в их дом свою грязную тайну. Она сжала руки матери.

«Все хорошо, мама. Просто... много работы. Сильно устала. Я люблю вас».

Это была единственная правда, которую она могла им сказать. И она вышла из дома, чувствуя, как ее новое, «свободное» существование уже построено на фундаменте из лжи и потенциального разрушения. Она защищала их невинность сейчас, чтобы однажды ранить их в тысячу раз сильнее. Это знание было тяжелее любого ошейника.

***

Неделя после визита к родителям прошла в лихорадочной, отчаянной активности. Свобода, как оказалось, была страшной неопределенностью. Квартира Пэнси была адом, но адом знакомым, с правилами. Теперь же перед ней расстилалась пустота, которую она должна была заполнить сама. И единственное, что у нее было — это деньги. Гонорар. Плата за самоуничтожение.

Она сняла небольшой, безликий номер в дешевом отеле на окраине города, заплатив вперед наличными. Первую ночь она просидела на голом полу, прислонившись к стене и глядя в темноту. В голове проносились обрывочные мысли, образы со съемок, лица родителей, холодные глаза Пэнси. Она была как компьютер после сбоя, который не может загрузить операционную систему, потому что старую стерли, а новой нет.

На второе утро она поехала в аэропорт и купила билет в Сеул. Весь рейс она проспала. Добравшись

Порно библиотека 3iks.Me