Гермиона Грейнджер, рабыня Панси Паркинсон (Полная версия)- Читать онлайн

упругое, чуждое давление у входа. Когда пес вошёл в неё, Гермиона не сопротивлялась. Ее тело, доведенное до крайней точки извращенного возбуждения, приняло его. Он двигался в ней с грубой, животной силой. Каждый толчок отзывался во всем ее существе, смешивая невыносимую боль, абсолютный стыд и то самое, предательское, темное возбуждение, которое уже не могло остановиться. "Интересно, как это — кончить под псом?" — пронеслось в её голове.

Она смотрела прямо в камеру, ее лицо, было искажено гримасой, в которой смешались ужас и нечто невыразимо постыдное. И она чувствовала, как внутри нее нарастает, подстегиваемая этим чудовищным соединением, волна. Ее бедра непроизвольно подавались навстречу толчкам пса. Все сильнее и мощнее, все яростнее. Она отпустила свой разум, отдалась животным инстиктам, просто покорилась волнам удовольствия, прокатывающимся по телу. Оргазм, когда он наступил, был самым сильным за все месяцы съёмок. Мощный, глубокий, животный оргазм, рожденный в самом сердце кошмара. От физического удовольствия, от окончательного, абсолютного разрушения всех табу, всех границ, всего, что когда-то составляло Гермиону Грейнджер. Ее тело взорвалось, сотрясаясь в серии сильных, судорожных спазмов, заставляющих ее сжиматься вокруг вторгшегося в нее члена животного. Она кончила, крича, ее крик был полон отчаяния и физиологического экстаза. Это было падение. Окончательное. Абсолютное. Ее гордость, ее интеллект, ее человечность — все было растоптано и поглощено в этом акте, который навсегда запечатлела камера. Тут пес излился в нее, заполняя потоками спермы, и по телу Гермиону прокатилась дрожь еще одного оргазма, от непривычного ощущения, от этого превращения в самку, залитую спермой кобеля. И все это под взглядами съемочной группы, навечно вписаное в историю на пленке.

«Снято! — раздался голос режиссёра. Последовала тишина, затем сдержанные аплодисменты команды. — Это... это было нечто. Гермиона, это было артистично. Жестко, честно и по-настоящему».

Дрессировщик увёл собаку, Гермиона поднялась с четверенек. Ноги дрожали, а киска все еще непроизвольно сжималась. Ассистентка накинула на неё халат. Гермиона стояла, не чувствуя пола под ногами. Внутри была тишина. Тишина выжженной пустыни. Не было ненависти к себе. Не было стыда. Не было даже боли. Было Ничто.

Семь фильмов были завершены. Месяцы ада закончились. Её тело, покрытое следами верёвок и зубов, выполнило свою работу безупречно. Её разум... её разум отступил в тень, в какое-то защищённое убежище глубоко внутри, оставив после себя лишь высокофункциональную оболочку, которая знала, как реагировать на команды, на боль, на стимуляцию, чтобы производить нужную реакцию для камер.

Она была идеальной актрисой своего падения. И теперь, когда съёмки закончились, она не знала, кто она такая и что будет делать дальше. Одна лишь мысль мерцала в этой пустоте: Контракт с Пэнси будет расторгнут. Я буду свободна. Но что такое свобода для той, кто уже не существует?


Возвращение в квартиру Пэнси после последнего дня съемок было похоже на вхождение призрака в давно покинутый склеп. Воздух здесь был прежним — стерильным, холодным, пахнущим дорогим парфюмом и подавленной волей. Но он больше не давил. Он просто был. Как фон. Как запах больницы после выписки: напоминание о болезни, которая, возможно, отступила.

Она стояла в прихожей, все еще в спортивной одежде, которую надела утром, отправляясь на финальные съемки. Тело ныло глухой, всеобъемлющей болью — не острой, а старой, въевшейся в кости, в мышцы, в сухожилия. Боль не от последней сцены, а от совокупности всех этих месяцев. Она была тихим, постоянным гулом, новым базовым состоянием ее физического «я».

Пэнси вышла из гостиной. Она была одета в простой, но безупречный шелковый халат, ее каре было идеально уложено. На ее лице не было ни злорадства, ни торжества. Было выражение удовлетворения, с легкой, едва уловимой искоркой в зеленых глазах — той самой, что всегда предвещала нечто изощренное.

«Ну что, — произнесла она, не приближаясь. Ее голос был ровным, без интонаций. — Закончила?»

Гермиона кивнула. Слова застревали в горле, перекрытые комом усталости такой плотности, что казалось, будто она проглотила свинцовое ядро.

«Полностью? Все сцены, все дубли? Никаких нареканий от режиссера?»

«Полностью, — хрипло выдавила Гермиона. — Никаких нареканий».

«Хорошо, — Пэнси сделала легкий, одобрительный жест рукой. — Тогда пройдем. У меня для тебя есть кое-что. На прощание».

Она развернулась и пошла в гостиную. Гермиона последовала за ней, ее ноги двигались сами, привыкшие к послушанию даже сейчас, когда формально в нем уже не было нужды. Она остановилась возле стола, на том самом полу, где когда-то стояла на коленях, где служила пуфиком.

Пэнси подошла к своему рабочему столу из черного дерева и взяла оттуда изящную коробку из матового черного картона, перевязанную алой шелковой лентой. Она повернулась и протянула ее Гермионе.

«Поздравляю с успешным завершением проекта, — сказала она, и в уголке ее рта дрогнула та самая, знакомая, ядовитая усмешка. — И с обретением свободы. Взгляни».

Гермиона взяла коробку. Она была легкой. Слишком легкой для того груза, который она в себе несла. Пальцы сами развязали ленту, сняли крышку.

Внутри, на черном бархатном ложе, лежали несколько дисков в одинаковых пластиковых боксах. На обложке каждого — фотография. Крупно, в высоком разрешении. Она сама. Обнаженная. В разных позах из разных фильмов. На первом диске — ее лицо, искаженное странной гримасой между болью и экстазом, с электродами на груди. На втором — она в сбруе, крупный план. На третьем — момент тройного проникновения, ее глаза закатываются. И так далее. И на каждой обложке, жирным, элегантным шрифтом, было выведено:

«HERMIONE GRANGER»

А ниже, поменьше:

Порно библиотека 3iks.Me