Гермиона Грейнджер, рабыня Панси Паркинсон (Полная версия)- Читать онлайн

«IN “ELECTRO-SUBMISSION”», «IN “MANOR OF OBEDIENCE”» и так далее.

Воздух перестал поступать в легкие. Мир не поплыл, не закружился. Он просто застыл, как фотография. Вот оно. Материальное доказательство. Не воспоминание, не шрам на коже, а товар. Продукт. Ее имя, ее лицо, ее тело — упакованные в пластик для продажи.

«Я уже получила первые экземпляры от студии, — голос Пэнси вернул ее в комнату. Он звучал довольным, как голос коллекционера, получившего редкую монету. — Тираж расходится по специализированным магазинам. Скоро будет и в онлайн-продаже. Ты становишься... знаменитой, Гермиона. В определенных кругах».

Гермиона молча смотрела на диски. Внутри не было ни ярости, ни даже отчаяния. Была лишь ледяная, абсолютная ясность. Это — ее новая биография. Ее визитная карточка. Навсегда.

«И раз уж это уникальный коллекционный экземпляр, — продолжала Пэнси, ее тон стал слаще, — я хочу, чтобы он был с автографом. Персональным. От звезды — своей поклоннице».

Она достала из ящика стола тонкий перманентный маркер. И указала на верхний диск, на ту самую фотографию с электродами.

«Напиши здесь, на глянцевой поверхности. Красиво: “Моей самой большой поклоннице, госпоже Паркинсон — от грязной шлюхи Гермионы Грейнджер”».

Слова повисли в воздухе, острые и законченные, как лезвие гильотины. Это был последний акт. Последнее унижение. Не физическое, а символическое. Подпись под своим падением. Собственноручное признание в том, кем она стала.

Гермиона посмотрела на маркер, затем на свое изображение на обложке. Та девушка с широко раскрытыми глазами казалась ей незнакомкой. Жалкой, использованной, но чужой. А она стояла здесь, в одежде, с сумкой через плечо. Свободная.

Свобода оказалась вот такой: возможностью отказаться. Сказать «нет». Выбросить эту коробку в лицо Пэнси и уйти.

Но ее рука, потянулась и взяла маркер. Не потому, что ее заставляли. Не потому, что угрожали. А потому, что внутри той Гермионы, что могла сказать «нет», больше не существовало. Ее место заняла другая — та, что научилась выживать через выполнение приказа. Та, что только что несколько месяцев безупречно играла роль шлюхи перед камерой. Эта новая Гермиона не знала, как делать иначе.

И был еще один слой, самый постыдный, который она осознала лишь в тот момент, когда кончик маркера коснулся пластика. Было стыдно. Не от самого акта, а от того, что Пэнси видит ее последнее, добровольное унижение. От того, что где-то в глубине, под слоями апатии, все еще тлел уголек того самосознания, которое могло стыдиться. И этот стыд, этот жар на щеках, был последним доказательством, что что-то живое еще осталось в ее душе. И это «что-то» было принуждено засвидетельствовать свое собственное умерщвление.

Она выводила буквы старательно, как когда-то выводила руны на пергаменте. Буквы ложились на пластик поверх ее обнаженной груди на фотографии.

«Моей самой большой поклоннице, госпоже Пэнси Паркинсон — от грязной шлюхи Гермионы Грейнджер».

Почерк был ровным, красивым. Подпись ученой. Под текстом шлюхи.

Она закончила, поставила автограф, закрутила колпачок маркера и положила его поверх коробки.

Пэнси взяла коробку, рассмотрела автограф. На ее губах расцвела улыбка — не торжествующая, а... завершенная. Улыбка художника, поставившего последний мазок на картину. Улыбка хирурга, завершившего сложную операцию.

«Идеально, — прошептала она. — Абсолютно. Спасибо, Гермиона».

Она поставила коробку на стол, рядом с собой, как драгоценную безделушку. Затем взяла со стола конверт и протянула его Гермионе.

«Твои документы. Оригинал контракта, аннулированный. Здесь же — твой паспорт, диплом об окончании Хогвартса, диплом из твоего колледжа, все остальное. Документы на счет и банковская карта. На счету — твоя половина гонораров за все семь проектов. Сумма довольно внушительная. Ты теперь не бедная женщина. Поздравляю».

Гермиона взяла конверт. Он был тяжелым. Она не открывала его.

«Ты свободна, — сказала Пэнси, откидываясь на спинку кресла. Ее поза была расслабленной, позой человека, закончившего тяжелый рабочий день. — Можешь идти. Или остаться выпить чаю на прощание. Как пожелаешь».

Гермиона посмотрела на нее. На женщину, которая украла у нее три года жизни, изуродовала ее тело и душу, а затем превратила ее историю в товар. И которая теперь сидела напротив, улыбаясь, как будто они просто старые подруги, закончившие непростой деловой проект.

Ни ненависти, ни благодарности, ни даже облегчения. Просто пустота.

«Я пойду», — сказала Гермиона. Ее голос был тихим, но не дрожал.

Она развернулась и пошла к выходу. Не оглядываясь на прощание. Ее шаги по полу отдавались эхом в абсолютной тишине квартиры. Она открыла дверь, вышла в лифтовый холл. Дверь закрылась за ней с мягким, но окончательным щелчком.

Она стояла перед лифтом, глядя на свои отражения в полированных стальных дверцах. Девушка в спортивном костюме, с сумкой через плечо, с конвертом в руках. Свободная. Обеспеченная. И совершенно, до ужаса пустая.

***

Магазин был обычным, сетевым, ярким, переполненным людьми. Гермиона бродила между стеллажами, как сомнамбула. Ее глаза скользили по полкам с одеждой, не видя цветов, фасонов. Она искала одно: покрытие. Защиту. Панцирь.

Она выбрала темные джинсы свободного кроя, простые футболки с высоким горлом, простое белье, водолазки, кардиган из плотной шерсти, даже легкое пальто — хотя на улице было довольно тепло. Все вещи были на размер больше ее настоящего. Они должны были скрывать контуры тела, делать ее невидимой, бесформенной.

В примерочной была тесная, душная кабинка с зеркалом в полный рост. Гермиона, запершись, медленно сняла свою старую, пропахшую потом и чужими прикосновениями спортивную одежду и бросила ее в угол, как тряпку. Она стояла перед зеркалом обнаженной впервые после съемок, но вне контекста съемочной площадки.

Ее тело... Оно было чужим. Потрясающе подтянутым— годы

Порно библиотека 3iks.Me